Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

– О, кстати, – сказал О-Кстати, – есть и песенка для этого клипа:

В нашем классе есть чудо-девочка,

Всем хорошая, только лысая…

Даша не выдержала и взвизгнула.

* * *

– Неужели они перепутали меня с ним? – в очередной раз повторил Жак.

– Тихо! – коротко оборвал его Бертран. Пёс, бежавший впереди в двадцати шагах, остановился. На отшибе стояла одинокая хижина.

– Ветер в нашу сторону, – повторил Бертран. – Но всё равно, тихо.

„Тихо и поскорее“, – подумал Антон, спрыгивая с коня. Рыцарь протянул ему короткий клинок Антуанетты. „Молодец, не забыл“, – подумал Антошка.

Солнце уже село, но было светло. От зарослей ив до избушки оставалось тридцать шагов.

– Я первый. Ты за мной. Мишель заходит с другой стороны, – сказал Бертран. – Меня не обгонять.

И пошёл к домику лёгким, пружинящим шагом по песку. Рядом тихо шёл Блан.

– Вы притащили не того мальчишку! – хронокомпас донёс до Антона раздражённый голос незнакомца.

– Взяли того, который был, – послышалось в ответ.

Дальше Антошка не слышал, потому что Бертран ринулся вперёд и высадил дверь латным плечом. За ним прыгнул Блан.

За ним вбежал Антошка, но к этому времени битва уже закончилась, и он так и не увидел Бертрана в бою. Один разбойник корчился у порога, держась за живот, другой валялся чуть подальше. Кто-то успел прыгнуть в окно – с ним разбирался Мишель. Ещё один разбойник лежал посередине хижины – над ним стоял рычащий Блан.

У стены стояла связанная Антуанетта.

– Со мной всё хорошо, – крикнула она.

Ещё один негодяй поступил разумней всех: сразу встал на колени. „Тогда же не знали команды „лицом к стене!““ – подумал Антошка. Ему было и радостно, и противно: он впервые увидел кровавую средневековую заваруху.

В избушку вошёл Жак.

– Вы люди старейшины Во? – спросил он. И вдруг подошёл к негодяю, стоявшему на коленях, сдёрнул капюшон с его головы.

– Господин Жиль? Вы по-прежнему охотитесь за териаком или за панацеей?

Беглый помощник мэтра Венана покачал седой головой:

– Нет. Мне нужно привезти в Париж юного пророка.

* * *

„Дорогая Дарья Николаевна!

Вокруг меня белая ночь, а мне и радостно, и стыдно.

Почему стыдно? Два месяца я был уверен, что защищаю Антуанетту, которую преследуют инквизиторы или крестоносцы из Лангедока. Оказывается, всё это время преследовали меня.

Расскажу по порядку. Негодяй по имени Жиль, надеясь сохранить жизнь, рассказал нам всё. Жак был прав и не прав. Его действительно постоянно выслеживали, но не люди старейшины Во, а Жиль. Бедняга почти сошёл с ума. Он мечтал выследить Жака и узнать настоящий секрет териака. В ту самую первую ночь именно его напугал Блан, когда он хотел подкрасться к Жаку, спящему возле лестницы, и порыться в его сумке.

Потом Жиль оказался в таверне „Рука сарацина“, когда я нечаянно напророчил про тамплиеров. Рыцарь-тамплиер ничего не видел, а оруженосец ничего не понял. Но Жиль потом подошёл к ним, сказал, что этот странный мальчик, то не понимающий по-французски, то говорящий на нескольких языках, живёт в доме мэтра Венана. Возможно, он бессмертный пророк, которого напоили особым лекарством – панацеей. Именно меня дважды пытались похитить: когда ловили летучую мышь и в доме мэтра Венана.

Это делали разбойники, нанятые тамплиерами. Они должны были поймать меня, притащить в свой замок и заставить напророчить что-нибудь ещё. Ух, повезло…

Когда Жиль понял, что обе попытки сорвались из-за Блана, то попытался отравить пса. Он путешествовал за нами в одиночку, но получил от тамплиеров хорошие деньги на дорогу.

Сегодня утром его корабль прибыл в будущий Таллин раньше нашего. Опасаясь, что меня передадут русским князьям, Жиль поспешил нанять местных негодяев, но они по ошибке похитили не меня, а Антуанетту. Вот и всё.

В первую минуту мне было так стыдно, что я был готов поменяться местами с Жилем.

Значит, вместо того чтобы оставить Антуанетту в Париже, Бертран поехал с ней на край света, и она лишних три месяца мучилась в мужской одежде. Нет мне прощения!

Но тут я сообразил: мы видим лицо Жиля без факела.

– Бертран, – сказал я, глядя в глаза рыцарю, – ночь стала днём! Вы освобождены от обета!

Вот, Дашка, как я нечаянно помог людям“.

* * *

– Ещё один визг, – грозно сказала Вика, – и я залеплю тебе рот скотчем.

Даша с ужасом посмотрела на неё.

– Эй, – сказал Фотограф, – перед съёмками необходим балаклавинг.

– Дело, – кивнула Вика, натягивая на голову шапку с прорезями для глаз и рта.

О-Кстати, собиравшийся попасть в кадр, тоже напялил балаклаву. Потом притянул Вику, поцеловал через вязаную ткань.

Дашке показалось: она видит, как целуются палачи.

– Антошка вам устроит, – неожиданно сказала она.

– Ты же сама велела ему не заезжать за тобой, – ухмыльнулась Вика. – Обидела без вины своего трубадура, теперь станешь лысой принцессой.

Дашка опять взвизгнула. Фотограф перевёл камеру на видеосъёмку.

* * *

Все уснули. Не спали только Антошка и Блан. Пёс, ещё не избавившись от чувства вины, сидел у его ног. А может, думал, что хозяйка от него отреклась.

Отчасти так и было. Когда они возвращались, Антуанетта сказала Антону:

– Спасибо тебе.

– За эти мучения и приключения? – грустно сказал Антошка.

– За то, что ты избавил Бертрана от обета. Он любит меня, я поняла это ещё по пути в Париж. Но клятва для него сильнее чувств. Если бы не ты, мы бы не попали в край, где ночь становится днём.

– Я должен ещё кое-что сделать, – сказал Антошка. – Покинуть вас как можно скорее, пока тамплиеры не прислали ещё одного охотника.

– Ты покинешь нас, когда сможешь без опасности отправиться на свою Русь, – шепнула девушка. – Я хочу тебе подарить что-то важное. Блан теперь мой пёс, но…

– Разве можно его дарить? Он же как человек, – удивился Антошка.

– Не дарить. Но он будет охранять тебя – ведь в опасности только ты. И если при расставании он захочет пойти за тобой, я буду рада этому. Хотя, конечно, буду и немного скучать по нему.

Так они дошли до дома. Все свалились спать, лишь Антошка сидел рядом с Бланом. У ног лежал меч – он так и не отдал его Антуанетте. Пёс поглядывал на Антона, часто дышал.

– Давай-ка я попрощаюсь только с тобой, – прошептал Антошка. – Наконец-то у меня появилась достойная мотивация. Самое лучшее, что я могу сделать для друзей, – это убраться от них подальше. И пусть меня будут ругать. И пусть дурочка Дашка злится неизвестно на что, пусть вообще больше со мной не встретится… Кстати, как она там?

Казалось, шёпот стал сигналом для хронокомпаса.