Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

пор уверен, что оба раза негодяи приходили за ним. Мэтр Венан выдал ему рекомендательное письмо. Оно не позволит открыть аптеку во Франции или во владениях императора Фридриха, но в Ливонии нашего Жака признают Авиценной. Перед расставанием мэтр Венан выдал Жаку приличную сумму денег – не знаю, сколько, но Жак и радуется, и боится. И ещё запас ингредиентов для лекарств: разные вытяжки, концентраты, соли, – всё, что можно получить только в лаборатории. Мэтр добавил, что если дела пойдут хорошо, то этих запасов хватит, пока ученик не накопит средства на оборудование.

Кстати, мэтр Венан дал деньги и мне тоже. И не просто так, а за горчичники. Это лекарство уже стало модным. Пациенты говорят: раз больно, значит, должно подействовать. Я надеюсь, что не очень сильно повлиял на прогресс человечества, зато у меня в кармане есть несколько серебряных монет. Я решил поберечь кроссовки и заказал себе сапоги, мастерскую посоветовал Жак. Натёр пару мозолей, но ступни привыкли.

Жак, прощаясь с мэтром Венаном, пустил слезу. Мне тоже было грустно с ним расставаться: очень хороший дядька. Пусть он верит, что планета Сатурн связана с человеческой селезёнкой, а порошок из летучей мыши может быть лекарством, но с пациентами он вежливей и внимательней, чем иные врачи нашего века. Не удивляюсь, что у такого доктора даже сухой коктейль из пятидесяти компонентов является противоядием. А когда этот коктейль у него воруют и начинают им лечить, то такой териак становится сухой глиной.

Итак, мы двинулись в путь. Со мной странствующий рыцарь, странствующая девица (правда, по-прежнему переодетая оруженосцем), странствующий аптекарь и я, просто путешественник. Пока, Дашка».

* * *

Коктейль хвалили все, даже Дашка, хоть он ей не очень понравился. Кроме свежего сока и ванильного сиропа Вика подлила в блендер какой-то резкий и крепкий напиток. Попробовать интересно, но если глотнуть чуть больше, начинает шуметь в голове. Коктейль хорош тем, что можно оставить недопитый бокал. И вообще пора уходить.

– Виктория, спасибо. Я пойду. Уже десятый час.

Именинница переглянулась с подружками.

– Солнышко, куда ты торопишься? Посиди ещё хотя бы полчаса. Мы ведь ещё в театр не играли.

– Как? – немного растерянно спросила Дашка, вспоминая, что говорили о чём-то, пока рассматривали арену в Вероне.

– Но ведь ты же сама себе делаешь грим перед спектаклями. Проведи нам мастер-класс на мне. Я сяду в кресло, а ты загримируешь меня как принцессу. Или нет, лучше как Атаманшу. Только не вульгарно, а чтобы получилась такая роковая дама пик, повелительница лесных разбойников.

– Ой, как классно выйдет! – восхитилась Юля. Надя и Аня Энгель присоединились к ней. О-Кстати сказал: «О, кстати, выйдет клёвая фотосессия». Фотограф подскочил со своей камерой.

Дашка пыталась отговориться, что у неё нет ни грима, ни кисточек. Но предусмотрительная именинница показала коробку профессионального театрального грима, села в кресло и сказала: «Ну, мастерица, приступай».

Дашка вздохнула и принялась за работу.

* * *

«Уважаемая Дарья Николаевна!

Моё путешествие по Европе продолжается. Мы уже проехали Иль-де-Франс и движемся в сторону Фландрии. То и дело пересекаем границы и проезжаем таможни между графствами.

Иногда я временно становлюсь глухонемым. Но хронокомпас быстро осваивает новое наречие.

Оказывается, до недавнего времени французскому королю принадлежало всего несколько доменов на территории нынешней Франции. Домен – это не адрес сайта, а владение. Но в последние два столетия короли начали забирать земли феодалов войной или дипломатией. Сейчас мы проезжаем графство Вермандуа. Король заключил договор с графиней Элеонорой, и она может спокойно править своим графством, но по наследству оно достанется короне. Бертран утверждает, что, чем бы ни закончилась война в Лангедоке: добьют ли крестоносцы катаров, или катары отобьются, – победитель уже известен, и это – французский король. Он заберёт и Тулузу, и окрестные земли, а они и богаче, и обширнее, чем графство Вермандуа.

Да, я обещал рассказать тебе, кто такие катары. Это люди, считающие себя „настоящими христианами“, от греческого слова „чистый“. Катары не признают священников католической церкви, у них есть свои епископы и их помощники – старший сын, младший сын. Они верят в то, что материальный мир сотворён злой силой и Бог Ветхого завета – тоже злой демон. Иисуса Христа они считают ангелом, который только делал вид, будто ел и пил, а на кресте не страдал. Мне это сразу не понравилось: может, в этом случае и верить надо тоже понарошку?

Катары, точнее те, кто получил консоламентум – „утешение“, должны жить, как святые: не есть мясо и вообще не убивать живых существ, кроме змей. Они не могут лгать, убивать, воевать, владеть собственностью. Так жить очень трудно, поэтому они стараются получить „утешение“ перед смертью, а если смерть не приходит, то могут уморить себя голодом. То есть всю жизнь могут кушать колбаску и убивать крестоносцев, а главное, чтобы перед смертью рядом оказался бы „перфект“, уже просветлённый, и успел дать тебе консоламентум.

У Жака свои претензии к катарам. Он говорит, что если катарская церковь победит и будет признано, что тело – темница духа, то врачи останутся без работы. Какой смысл ремонтировать темницу?

Катары есть и во Фландрии, и в Италии, но только в Лангедоке их поддержали феодалы. Поэтому в Лангедоке идёт война, а в других странах инквизиция разыскивает катаров, как обычных еретиков.

Как я понял, в Средние века инквизиция появлялась там, где появлялись еретики, и занималась тем, что отличала тех, кто заблуждается, от тех, кто распространяет ересь. Из всех моих средневековых знакомых инквизицию боится только Антуанетта. Она считает, что к ней, как к дочери вождя еретиков, отнесутся с предубеждением, будут задавать каверзные вопросы, пока она не оговорит себя. Но и она признаёт: главная задача инквизиции – исследовать, виновен ли человек в ереси, и оправдать, если не виновен.

Почему же теперь у инквизиторов такая репутация? Быть может, в будущем они станут охотиться на еретиков по принципу „найти, даже если их нет“, а если еретики не попадаются, будут сжигать ведьм? Не знаю».

* * *

Поначалу Дашка не то чтобы халтурила, но хотела поскорее покончить с обязанностью гримёрши. Однако Юля, Надя и Аня на три голоса восхищались её работой. Фотограф непрерывно снимал, и даже циничный О-Кстати делал полезные замечания и подбадривал. Поэтому скоро Дашка вошла во вкус: делала очередной мазок, отходила, рассматривала, иногда стирала. Наконец признала работу завершённой, отошла. Раздалось дружное «Ух, ты!» Громче всех воскликнула Вика.

Она встала, поплясала перед зеркалом, повернулась бочком, пропела: «Говорят, мы бяки-буки». Подскочила к Дашке, поцеловала её:

– Солнышко, теперь твоя очередь. Садись, я сделаю из тебя принцессу. Нет, подчеркну твою внутреннюю принцессу. Я же профессиональный художник.