Гуси-лебеди - Тая Ларина

Я постепенно привыкала не только дышать, но и смотреть. Сначала пропала эта зыбкая водная пелена – я просто перестала ее замечать, потом длинные водоросли все больше и больше стали напоминать нормальные елки. Сперва они были совсем маленькими, такие экоактивисты в парках сажают, но постепенно становились все выше и выше. И вот я снова иду по обыкновенному лесу. По очень тихому лесу.

Я шла и улыбалась, мне здесь нравилось. А еще мне нравилось представлять разноцветных молчаливых рыб, прячущихся в ветвях вместо птиц, думать, как они беззвучно поют и переговариваются где-то там, в высоте…

Впереди мелькнуло что-то смутно знакомое. То есть совсем не смутно. Это же наш дом! Точнее, дача. А еще точнее – наша бывшая дача. Родители продали ее несколько лет назад. Стоп. А почему она здесь? До нее же ехать часа два… На электричке, а потом на автобусе еще. Наверное, впервые с утра я позволила себе удивиться. Картинка перед глазами поплыла, пошла мелкой водянистой рябью.

– Хорошо, пусть дача. Так даже лучше, спокойнее, – твердо сказала я вслух.

Домик перестал рябить и снова принял прежние очертания. Я отчетливо видела, как он проступает сквозь лес – прорисовывается на фоне зеленых веток и травы.

Нужно успеть, пока он опять не надумал раствориться. Я быстрым шагом двинулась к калитке.

– Можно войти?

Нет, не так. Говорить нужно спокойно и уверенно. Откуда я это знаю? Не помню… Но знаю точно: нужно не просить, а приказывать, давать распоряжения. Прямо как тот голос делал. В нормальной жизни я так просто не умею. Может, хоть сейчас научусь? Тут же вспомнилось, как я придумала имя Яне. Взяла и назвала человека. Спокойно и уверенно. Как будто имею на это право.

– Впусти меня.

Калитка с тихим скрипом распахнулась. И я прошла в сад. Входная дверь была закрыта. Я помнила, что раньше ключ всегда лежал под ковриком слева. Но теперь это не наша дача, и ключ, получается, не наш… И коврик.

Картинка снова вздрогнула и зарябила. Нет, так дело не пойдет. Спокойно и уверенно. Если уж осмелилась на приключение, приключаться нужно без колебаний.

– Откройся! – приказала я двери.

От собственного делового голоса стало не по себе. Если так пойдет, я, того и гляди, начну руководить чем попало, ценные указания налево и направо раздавать. Брр! Не люблю таких. Если человек ни в чем не сомневается, дурак это, а не человек. Но в этом мире и не нужно быть человеком – вот в чем фишка. Дверь – на этот раз абсолютно бесшумно – открылась. «Иди вперед», – поддразнила себя я, не дожидаясь рекомендаций извне.

Внутри это тоже была наша дача. Все казалось таким знакомым и обыкновенным, и от этого было особенно жутко. Половицы привычно скрипнули под ногами, послышался запах сухого дерева, пыли и еще чего-то такого, чем пахнет, когда входишь в дом впервые после долгого перерыва. Никто меня не встречал, вообще было очень тихо. Тихо…

Я машинально нащупала пластиковую кнопку, щелкнуло – над головой загорелась лампочка, болтавшаяся под потолком просто так, без абажура. Я тут же уставилась на стену напротив. Там у нас висели древние часы-ходики, такие – из них еще кукушка каждый час выскакивает и истошно кричит. Мне эти часы всегда нравились, а мама говорила, что из-за их громкого – на весь дом – тиканья и криков этой безумной механической птицы ни один вор к нам не полезет – подумает, тут бомба или еще чего похуже. Мама даже жалела, что часы нельзя завести раз и на всю зиму, чтобы они дом сторожили, пока мы в городе живем. Из корпуса в виде резного домика свисали длинные цепочки с гирьками, и эти гирьки надо было регулярно подтягивать. А иначе часы обижались и останавливались. Понятное дело, всю осень и зиму они грустно молчали, а кукушка тихо сидела у себя в домике и ждала нас. Но в конце мая, как только мы приезжали на дачу, папа первым делом снова заводил часы. Кукушка приветствовала нас громким криком, и все лето по дому разносилось мерное тиканье – гирьки папа регулярно подтягивал. Хорошо, что уже на третий день мы привыкали ко всем этим звукам. Тикает – значит, все хорошо, все в порядке. Орет – и мы точно знаем, который час, при всем желании никуда не опоздаешь. Папа называл часы «сердцем дома».

Сейчас как раз был конец мая, и ходики молчали. Мне стало совсем тоскливо. Если честно, я даже не скучала по этой даче. Давно уже не обижалась на отца и совсем не ревновала его к ТетьИнге. ТетьИнга вообще хорошая. И вместе им хорошо. Просто… Просто иногда становится ужасно грустно от того, что некоторые вещи нельзя вернуть. И время как раз одна из таких «вещей». Время, когда ты был счастлив.

«Я люблю счастливых людей, таких, которые не думают о том, счастливы они или нет», – часто говорит мама. Раньше я не понимала, о чем это она. Теперь, кажется, поняла.

Если бы я умела, точно полезла заводить часы. Но я не знала, что нужно делать, и боялась что-нибудь сломать. Да и все равно… Это ведь все не по-настоящему.

И часы ненастоящие, и дача… Я сейчас где-то глубоко-глубоко на дне ненастоящего озера. Только думать об этом нельзя, а то снова будет вокруг одна вода.

* * *

Не разуваясь, я направилась в свою комнату. Домик был крошечным: две комнаты и кухня с выходом на открытую терраску. Одну из этих комнат когда-то официально выделили мне, с тех пор она гордо называлась «детская». Интересно, кто живет в ней сейчас? Поменял ли он занавески на окнах? У меня были такие смешные – и правда совсем детские – с мишками.

Я распахнула дверь и увидела знакомые бежевые занавески с коричневыми мишками. Взгляд скользнул на книжную полку возле окна, – на ней в ряд стояли мамины книги, которые мы точно забирали с собой в город. «Это все не по-настоящему», – в сто пятый раз напомнила я себе. И вовремя. Дело в том, что я наконец посмотрела на кровать. На моей кровати… Даже покрывало на ней осталось старое – ярко-розовое в белый горошек… Так вот, на этом самом покрывале в горошек лежала какая-то совершенно посторонняя незнакомая бабка! На ней тоже было