Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

– На трамвае?

– Мы не можем бросить его здесь. Я возьму его на руки… и он тихий.

Снежок был тихим первые несколько секунд, как они вошли в трамвай. Там оказалось немноголюдно. Трое мальчишек в дальнем конце хихикнули, когда Джейн села, держа кошку в охапке. Пухлый ребенок в ужасе отшатнулся. Прыщавый мужчина грозно посмотрел на нее, как будто вид персидского кота лично его оскорбил. Вдруг Снежок взбеленился. Диким прыжком он вырвался из рук неосмотрительно ослабившей хватку Джейн и пронесся по трамваю, мечась от сиденья к сиденью и прыгая на окна. Женщина вскрикнула. Пухлый ребенок подпрыгнул и завопил. Прыщавый мужчина остался без шляпы из-за Снежка и выругался. Кондуктор открыл двери.

– Не выпускайте кота! – с мольбой в голосе крикнула задыхающаяся Джейн. – Закройте двери… быстрее! Это мой потерявшийся кот, я везу его домой.

– Тогда держи его покрепче, – грубо буркнул кондуктор.

«Хорошенького понемножку», – очевидно, подумал Снежок, поскольку позволил Джейн себя поймать. Мальчики злорадно посмеивались над ней, пока она, ни на кого не глядя, шла к своему сиденью. Она потеряла пряжку на туфле и, споткнувшись, поцарапала нос о ручку сиденья. Но она была победоносной Джейн… под стать Виктории[90].

– О, дорогая моя, милая… – воскликнула мама, трясясь от смеха – неподдельного смеха. Когда в последний раз она так хохотала? Видела бы ее бабушка!

– Это опасная зверюга, – предостерегающе высказался прыщавый мужчина.

Джейн оглянулась на мальчишек. Они корчили невероятно смешные рожи, и Джейн ответила им тем же. Снежок нравился ей, как никогда прежде. Но она не ослабила хватки, пока не захлопнулась дверь шестидесятого дома.

Она выпустила недоуменно оглядывающегося кота.

– Это не Снежок, – заявила бабушка. – Это кошка!

По ее тону можно было безошибочно определить, что в кошках есть нечто предосудительное.

Хозяин кошки обнаружился благодаря объявлению о находке, и больше персидских котов в доме шестьдесят не появлялось. Джейн вычеркнула декабрь, а за ним галопом помчался январь. Из Лантерн-Хилл продолжали приходить увлекательные новости. Все катались на коньках, на замерзшем пруду или небольшом, затененном деревьями озерце за Корнерс. Щепка Сноубим играла королеву на рождественском концерте и сделала себе жестяную корону с зубцами. Жена нового священника умеет играть на органе. Малыш Джимми Джон съел все цветы с декабриста миссис Джимми Джон – все до одного. Жена Маленького Дональда запекла индюка к рождественскому ужину (Джейн помнила этого великолепного белого индюка с кораллово-красным подгрудком и посочувствовала ему). Дядюшка Гроб разделал свинью мамы Мин, и мама Мин отправила жаркое папе. Мама Мин завела нового поросенка, замечательно-розового, ужасно похожего на Томми-старшего. Собака мистера Спрагга повредила глаз собаке мистера Лони, и мистер Лони собирается судиться. Миссис Ангус Скеттерби, чей муж умер в октябре, осталась недовольна результатом: «Быть вдовой не так весело, как я думала», – по слухам, сказала она. Шервуд Мортон начал петь в хоре, так что в крышу пришлось вбить еще несколько гвоздей (Джейн подозревала, что эта шутка принадлежит Перешагни-полю). Холм Большого Дональда как нельзя лучше подходил для катания на санках. Папа завел новую собаку, толстого белого пса по кличке Пузырик. Ее герани чудесно цвели. («А я слишком далеко, чтобы их увидеть», – с болью подумала Джейн.) Уильям Макалистер поссорился с Томасом Краудером, поскольку Томас сказал Уильяму, что ему не нравятся усы, которые были бы у него, отрасти он усы. У них была серебряная оттепель. Джейн представила драгоценности изо льда, неземную в своей красоте кленовую рощу, хрустальные копья стебельков, пробивающихся сквозь наст. Перешагни-поле занимался глинизацией (что это вообще такое? Надо будет выяснить следующим летом)[91]. Сдуло крышу со свинарника мистера Сноубима. («А если бы он прошлым летом прочно прибил конек, как я ему советовала, этого не случилось бы», – сочувственно подумала Джейн.) Боб Вудс упал на своего пса и растянул спину (так чья это все-таки была спина – его или собаки?). Карауэй Сноубим вырезали гланды, и теперь она страшно важничает. Джабез Гиббс поставил ловушку для скунса и поймал собственную кошку. Дядюшка Гроб созвал всех друзей на устричный ужин. Некоторые говорили, что у миссис Алек Карсон из Корнерс родился ребенок, а другие, что нет.

И что оставалось рассказывать о шестидесятом доме после такой пестроты и многообразия? Джейн вычеркнула январь.

Февраль выдался снежным. И множество бушующих вечеров с завывающим за окном ветром Джейн провела за изучением каталога семян, выбирая, что же папе сажать весной. Ей нравилось читать описания овощей и представлять их рядки в Лантерн-Хилл. Она переписала у Мэри все лучшие рецепты блюд, чтобы приготовить их папе следующим летом. Папе, который сейчас сидит, уютно устроившись перед камином, с двумя псами, свернувшимися у ног, а снаружи – белая из-за неистовой метели ночь. Джейн вычеркнула февраль.

Глава 32

Вычеркнув март, Джейн прошептала: «Осталось всего два с половиной месяца». На первый взгляд, жизнь в шестидесятом доме и школе Святой Агаты текла по-прежнему. Праздновали Пасху, и тетя Гертруда, отказавшаяся от чая с сахаром на весь Великий пост, стала снова его добавлять. Бабушка покупала маме прелестную весеннюю одежду, к которой та оставалась равнодушной. А Джейн ночами слышала, как ее зовет Остров.

В одно пасмурное апрельское утро пришло письмо. Джейн, истерзанная длительным ожиданием, принесла его маме с лицом человека, получившего добрую весть из дальней родной страны после долгого изгнания[92].

Мама побледнела, взяв письмо в руки, бабушка же вдруг покраснела.

– Еще одно письмо от Эндрю Стюарта? – спросила бабушка так, словно имя жгло ей губы.

– Да, – слабым голосом проговорила мама. – Он… он пишет, что Джейн должна приехать к нему на лето… если хочет поехать. Она должна сама принять решение.

– Тогда, – заявила бабушка, – она не поедет.

– Ты ведь не поедешь, милая?

– Не поеду? Я должна поехать! Я обещала вернуться, – воскликнула Джейн.

– Твой… твой отец не заставляет тебя сдерживать обещание. Он подчеркивает, что ты можешь поступить, как тебе угодно.

– Я хочу вернуться, – настаивала Джейн. – Я вернусь.

– Милая, – умоляюще начала мама, – не надо. Ты так отдалилась от меня прошлым летом. Если ты поедешь снова, я еще больше тебя потеряю…

Джейн смотрела в пол, сжав в линию губы, странно напоминающие бабушкины.

Бабушка забрала у мамы письмо, просмотрела его и перевела взгляд на Джейн.

– Виктория, – заговорила она непривычно мягким тоном, – мне кажется, ты не подумала как следует. Не стану говорить о себе, я никогда не ждала благодарности, но желания матери должны для тебя