Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– А я бы лучше сорок раз умерла старой девой, – воскликнула Фелисити.

– Такие красавицы, как ты, никогда не остаются старыми девами, Фелисити, – сказал Питер, не знавший удержу в размахе своих комплиментов.

Фелисити тряхнула головой с золотыми косами и попыталась придать себе рассерженный вид, но абсолютно в этом не преуспела.

– Вообще-то, просить мужчину жениться на тебе – это не для леди, – высказалась Сесили.

– Да, наверно, «Фэмили гайд» такое не одобряет, – лениво согласилась Рассказчица несколько саркастическим тоном. Рассказчица никогда не трепетала перед «Фэмили гайд» так, как Фелисити и Сесили. Те каждую неделю тщательно изучали «колонку этикета» и могли запросто объяснить, какие именно перчатки следует надевать на свадьбу, что именно говорить, когда представляешь кого-то и когда представляют тебя, и как именно нужно выглядеть, когда лучший из молодых людей приходит к тебе с визитом.

– А вот миссис Ричард Кук вроде как сама сделала предложение своему мужу, – сообщил Дэн.

– Дядя Роджер говорит, она не столько сделала предложение, сколько подтолкнула мистера Кука к этому, да так ловко, что он и глазом не успел моргнуть, как оказался помолвлен, – поправила Рассказчица. – Я знаю историю о бабушке миссис Ричард Кук. Она принадлежала к числу тех женщин, которые все время талдычат я же говорила…

– Мотай на ус, Фелисити, – кинул Дэн.

– …и при этом ужасно упрямы. Вскоре после свадьбы они с мужем поссорились насчет одной яблони, посаженной у них в саду. У саженца потерялась бирка, и муж утверждал, что это сорт «фамёз»[27], а жена – что «желтая прозрачная». Они ругались из-за яблони до тех пор, пока соседи не собрались поглазеть. В конце концов муж так рассвирепел, что велел ей заткнуться. В те дни у них не было «Фэмили гайда», так что ему было невдомек, как невежливо говорить своей жене «заткнись». А жена, я так полагаю, решила преподать ему урок хороших манер, ибо угадайте, что она сделала? Она в самом деле заткнулась и не сказала своему мужу ни единого словечка в следующие пять лет. Через пять лет деревце принесло первые плоды, и оказалось, что яблоки сорта «желтая прозрачная». Тогда она наконец нарушила молчание. И сказала: «Я же говорила».

– А после этого она разговаривала с ним как обычно? – спросила Сара Рэй.

– Ну да, она осталась такой же, как была, – утомленно ответила Рассказчица. – Но для истории это не важно. Финал наступает там, где она наконец заговорила. Тебя, Сара Рэй, вечно не устраивает конец истории, как он есть.

– Мне всегда хочется знать, что было дальше, – подтвердила Сара Рэй.

– Дядя Роджер говорит, что не хотел бы такую жену, с которой и поругаться нельзя, – заметил Дэн. – Дескать, тогда жизнь для него была бы слишком скучной.

– Интересно, дядя Роджер навсегда останется холостяком? – задумалась Сесили.

– Кажется, ему это очень нравится, – поделился наблюдениями Питер.

– Ма говорит, мол, все это хорошо, покуда он холостяк, потому что не хочет никого брать в жены, – сказала Фелисити, – но если он проснется однажды утром и обнаружит, что он старый холостяк, потому что не может никого взять в жены, это будет совсем другое.

– А вот если ваша тетя Оливия замуж выйдет, то где ваш дядя Роджер раздобудет себе хозяйку? – поинтересовался Питер.

– Ой, но тетя Оливия теперь уже никогда не выйдет замуж, – ответила Фелисити. – Сам подумай, ей в январе будет двадцать девять.

– Ну да, старовата, конечно, – согласился Питер, – но вдруг она найдет кого-то, кому это все равно, она ведь такая красивая.

– Это было бы волшебно и здорово – свадьба у нас в семье, правда ведь? – размечталась Сесили. – Я никогда не видела, как люди женятся, а хотелось бы посмотреть. Я уже на четырех похоронах была и ни на одной свадьбе.

– А я даже на похоронах не бывала, – угрюмо вставила Сара Рэй.

– А вон там фата гордой принцессы, – подметила Сесили, указывая на растянувшуюся полупрозрачную полосу в юго-западной части неба.

– И смотрите, какое под ней милое розовое облачко, – добавила Фелисити.

– Может быть, маленькое розовое облачко – это сновидение, готовое вплыть в голову кому-то спящему, – предположила Рассказчица.

– А мне вчера приснился совершенно жуткий сон, – сообщила Сесили, содрогнувшись при воспоминании. – Мне снилось, что я оказалась на пустынном острове, населенном тиграми и туземцами, у которых было по две головы.

– О! – Рассказчица с упреком взглянула на Сесили. – Почему ты не рассказала его получше? Если бы мне приснился такой сон, я бы рассказала его так, чтобы все остальные словно бы тоже его увидели.

– Ну я же не ты, – возразила Сесили, – и я бы не хотела никого пугать так, как сама испугалась. Жуткий сон, но и интересный по-своему.

– Мне иногда снятся ужасно интересные сны, – сказал Питер, – но я их не запоминаю надолго. А жалко.

– А почему бы тебе их не записывать? – предложила Рассказчица. – О… – Она повернула к нам лицо, осветившееся внезапным озарением. – У меня идея. Давайте заведем тетрадки и будем записывать все наши сны, как только увидим их. А потом посмотрим, у кого они самые интересные. А еще они останутся у нас навсегда, и можно будет почитать и посмеяться, когда мы станем дряхлыми и седыми.

Мы мгновенно узрели внутренним взором себя и всех остальных дряхлыми и седыми – всех, кроме Рассказчицы. Ее невозможно было представить старой. Все время, сколько бы она ни прожила, назначено ей было сохранить каштановые кудри, голос, звучащий как струны арфы на ветру, и глаза, сияющие как звезды вечной юности.

Глава 22. Книга снов

На следующий день Рассказчица уговорила дядю Роджера взять ее с собой в Маркдейл, чтобы там купить наши будущие книги сновидений. Каждая – в линейку, с пятнистой зеленой обложкой – обошлась в десять центов. Моя лежит сейчас передо мной, и ее пожелтевшие страницы испещрены видениями, населявшими мои детские сны в те далекие ночи.

На обложку приклеена дамская визитная карточка, где значится: «Книга снов Беверли Кинга». У Сесили была целая пачка визиток, которые она хранила, дожидаясь того дня, когда вырастет и сможет на практике следовать правилам этикета, почерпнутым из «Фэмили гайд», и она великодушно подарила нам всем по карточке ради оформления обложек.

Я листаю страницы, проглядывая записи, каждая из которых начинается одними и теми же словами: Прошлой ночью я видел сон, и минувшее очень живо возвращается ко мне. Я вижу усадебный сад, источающий в моей памяти мягкое свечение