Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Он бы сказал нам то, что он считает правдой, Дэн, но откуда ему знать. У него не такое хорошее образование, как у редактора «Энтерпрайз». Нет, делать нечего, придется дождаться завтра и увидеть все самим.

– Пойдемте в дом, почитаем, что говорится в Библии на этот счет, – предложила Сесили.

Мы осторожно пробрались в дом, чтобы не потревожить тетю Оливию, и Сесили нашла и прочитала вслух порядочный отрывок из Священного Писания. Яркие и жуткие образы совершенно не принесли нам утешения.

– Что ж, – заключила наконец Рассказчица. – Я должна идти варить картошку. Думаю, ее придется сварить, даже если завтра Судный день. Но я в это не верю.

– А мне надо идти корчевать бузину, – подхватил Питер. – Не пойму, как я сдюжу вернуться в поле совсем один. Мне ж все время будет страшно до смерти.

– Скажи это дяде Роджеру, а еще – что завтра конец света, а потому бессмысленно расчищать какие-то поля, – предложил я.

– Да, и если он отпустит тебя, тогда мы убедимся, что он говорил серьезно, – поддакнула Сесили. – А если он все-таки отправит тебя работать, это будет знак, что он на самом деле не верит.

Предоставив Рассказчицу и Питера их хлопотам, мы вернулись домой, где тетя Джанет, успевшая сходить к колодцу и обнаружившая там разбитую дымчато-голубую чашку, устроила Фелисити знатный нагоняй. Но Фелисити снесла ругань смиренно – да нет, куда там, она, похоже, пришла в восторг.

– Ма точно не верит, что завтра последний день, иначе бы не ругалась так, – поделилась она с нами. Это утешало нас вплоть до обеда, когда вернулись Рассказчица и Питер и сообщили, что дядя Роджер в самом деле уехал в Саммерсайд. Тогда мы снова погрузились в страх и безнадежность.

– Правда, он сказал, что бузину корчевать все равно надо, – добавил Питер. – Дескать, завтра может и не случиться Судного дня, хотя он, мол, верит, что случится, а работа, мол, в любом случае убережет меня от беды. Но я не могу там один. Кто-нибудь, пойдемте со мной. Вам не надо работать, просто за компанию.

В конце концов решили, что пойдут Дэн и Феликс. Я тоже хотел, но девочки этому воспротивились.

– Ты должен остаться и подбадривать нас, – упрашивала Фелисити. – Я просто не представляю, как пережить этот день. Обещала Китти Марр прийти в гости, но теперь уж никак. И кружева плести никак. Буду сидеть и думать: «Какой смысл? Возможно, завтра все сгорит дотла».

В общем, я остался с девочками, и вторую половину дня мы провели совсем безрадостно. Рассказчица твердила снова и снова, что не верит, но когда мы просили ее рассказать историю, она отказывалась под всякими неубедительными предлогами. Сесили донимала тетю Джанет, без конца спрашивая:

– Ма, ты будешь стирать в понедельник? Ма, ты во вторник вечером пойдешь на молитвенное собрание? Ма, мы на следующей неделе займемся малиной?

И прочее в том же духе. Сесили невероятно успокаивало, что тетя Джанет все время отвечала «да» и «конечно», как будто и спрашивать тут не о чем.

Сара Рэй плакала, и я уже начал гадать, как в одной маленькой голове помещается столько слез. Но мне кажется, она и вполовину не была напугана, как была расстроена из-за отсутствия белого платья. Ранним вечером Сесили спустилась вниз со своим незабудковым кувшинчиком в руках – изящной фарфоровой вещицей, увенчанной по краю темно-синими незабудками. Сесили очень дорожила им и всегда держала в нем зубную щетку.

– Сара, я хочу подарить тебе этот кувшинчик, – торжественно провозгласила она.

А Сара уже давно вожделела именно этот кувшинчик. Она прекратила плакать – на достаточное время, чтобы восхищенно принять его.

– О Сесили, спасибо. Но ты уверена, что не захочешь вернуть его завтра, если не настанет Судный день?

– Нет, он твой навечно, – произнесла Сесили с возвышенным и отстраненным видом человека, у которого всякие там незабудковые кувшинчики, вся роскошь и тщета мира остались в прошлом.

– А ты, случаем, не собираешься подарить кому-нибудь свою вишневую вазочку? – поинтересовалась Фелисити намеренно безразличным тоном. Фелисити никогда не зарилась на незабудковый кувшинчик; другое дело – вишневая вазочка, вещица из белого стекла, украшенная сбоку гроздью стеклянных красных ягод и стеклянными же золотисто-зелеными листочками. Когда-то тетя Оливия подарила ее Сесили на Рождество.

– Нет, не собираюсь, – совершенно другим тоном ответила Сесили.

– А, ну и ладно, – тут же отозвалась Фелисити. – Вот только если завтра последний день, вишневая вазочка тебе уже не особо пригодится.

– Думаю, мне она пригодится не меньше, чем кому-нибудь другому, – вознегодовала Сесили. Она пожертвовала милым ее сердцу незабудковым кувшинчиком, чтобы унять кое-какие угрызения совести или умилостивить грозную судьбу, но расстаться со своей бесценной вишневой вазочкой – ни за что и никогда. Зря только Фелисити намекала!

Ночные тени сгущались, и наше положение становилось все более плачевным. При дневном свете, в окружении домашних, привычных вещей и звуков, не так уж трудно было укрепить душу задорным недоверием. Но теперь, в сумрачный час, чудовищная уверенность сцапала нас и терзала смертельным страхом. Будь у нас хоть один мудрый старший друг, который без всяких шуток сказал бы нам, что бояться не надо, что заметка в «Энтерпрайз» – это просто пустопорожнее сообщение о сумасшедшем фанатике, мы бы успокоились. Но такого человека не нашлось. Вместо этого наши взрослые сочли детский ужас превосходным объектом для издевок. В этот самый момент тетя Оливия, оправившаяся от головной боли, и тетя Джанет хохотали на кухне, насмехаясь над тем состоянием, в которое впала ребятня, испугавшаяся скорого конца света. Хрипловатый хохот тети Джанет и заливистый веселый смех тети Оливии вылетали в открытое окно кухни.

– Ну, может, завтра они по-другому запоют, – с угрюмым удовлетворением напророчил Дэн.

Мы восседали на люке над погребом, наблюдая, возможно, последний в жизни закат над темными холмами времени. Питер был с нами. В то воскресенье он мог бы наведаться домой, но решил остаться.

– Ежели завтра Судный день, я хочу быть с вами, ребята, – сказал он.

Сара Рэй тоже порывалась остаться, но не вышло: ее мать потребовала вернуться домой до темноты.

– Не переживай, Сара, – утешила ее Сесили. – Все произойдет не раньше двух, так что у тебя будет полно времени, чтобы подняться сюда до того, как начнется.

– А вдруг там ошибка, – всхлипывала Сара. – Вдруг это два часа ночи, а не два часа пополудни.

И правда, могла ведь закрасться ошибка. Это был новый повод для ужаса, который нам до сих пор в голову не приходил.

– Я сегодня точно не