Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

С тех пор Аглая почти каждый день шла на гору с Глауконом и сидела с ним рядом, пока он пас овец и играл на флейте. Впрочем, играл он меньше, чем раньше, потому что ему больше нравилось разговаривать с Аглаей. А вечером они вместе гнали овец домой.

Как-то раз Аглая решила подняться на гору другим путем и наткнулась на маленький родник. Что-то сверкнуло в воде среди гальки… Аглая вытащила блестящий предмет, и оказалось, что это самый прекрасный камушек из всех, какие ей доводилось видеть. Размером он был всего с горошину, зато вспыхивал и переливался на солнце всеми цветами радуги. Аглая так восхитилась, что решила принести его в подарок Глаукону.

Но в этот момент она услышала у себя за спиной стук копыт, а когда обернулась, то чуть не умерла от страха. Ибо перед ней стоял великий бог Пан, а он являл собой то еще зрелище – в его облике было столько же от козла, сколько от человека. Знаете, боги не всегда красивые. Да и в любом случае никто никогда не желал встречаться с богом лицом к лицу, красивый он там или нет.

«Отдай мне этот камень», – сказал Пан, протягивая руку. Но Аглая, хоть и испугалась, не согласилась расстаться с находкой. «Я хочу подарить его Глаукону», – ответила она. «А я хочу подарить его одной из своих лесных нимф, – сказал Пан, – и камень должен быть моим».

Он начал угрожающе надвигаться на Аглаю, но она изо всех сил припустила в гору. Только бы добежать до Глаукона, тогда он защитит ее! Пан преследовал ее, жутко громыхая копытами и страшно рыча, но спустя несколько минут Аглая упала в объятия Глаукона.

Страшное явление Пана и еще более страшный шум от него так напугали овец, что они бросились врассыпную. Однако Глаукон совсем не устрашился, ведь Пан – бог пастухов и обязан ответить на любую молитву хорошего пастуха, всегда исправно исполнявшего свой долг. Не будь Глаукон хорошим пастухом, одному Небу известно, что бы сталось с ним и Аглаей. Но он был хорошим пастухом и, когда взмолился, чтобы Пан ушел и больше не пугал Аглаю, тому пришлось удалиться восвояси, хоть и изрядно ворча (а злобное бурчание Пана очень неприятно на слух). Так или иначе, он ушел, и это главное.

«Ну а теперь, дорогая моя, рассказывай, что стряслось?» – проговорил Глаукон, и Аглая рассказала ему всю историю. «Но где же тот красивый камушек? – спросил юноша, когда его возлюбленная закончила. – Ужель ты обронила его в этом переполохе?»

Но нет! Аглая вовсе не теряла его. Пустившись бежать, она сунула камешек в рот, и там он и хранился в безопасности. Теперь же она вытолкнула его языком и зажала между губ, где он засиял в лучах солнца.

«Возьми его», – шепнула она.

Вопрос только был – как? Глаукон держал Аглаю в объятиях и плотно прижимал обе ее руки к бокам, а ослабить хватку нельзя было даже чуть-чуть, ибо он страшился, что Аглая упадет, такие в ней чувствовались дрожь и слабость после пережитого ужаса. Тогда Глаукону пришла в голову блестящая мысль: он заберет красивый камушек из Аглаиных губ своими губами.

Он склонился, и его губы коснулись ее губ – и тут он начисто забыл о красивом камушке, да и Аглая тоже. Так были придуманы поцелуи!

– Вот же чепуха! – воскликнул Дэн, сделав глубокий вдох, после того как мы все очнулись и обнаружили, что сидим в росистом вечернем саду на острове Принца Эдуарда, а не наблюдаем за двумя влюбленными времен золотого века на горе в Фессалии. – Ни единому слову не верю.

– Разумеется, мы понимаем, что ничего такого по правде не было, – согласилась Фелисити.

– Не знаю, – задумчиво произнесла Рассказчица. – Мне кажется, есть два вида правдивых вещей: одни – те, что точно правдивые, а другие – вроде нет, но могли бы быть.

– А я считаю, нет никаких разных видов, а есть только одна правдивость, – возразила Фелисити. – В любом случае эта история точно не правдивая. Все знают, что не было никакого бога Пана.

– Откуда тебе знать, что там было в золотой век? – спросила Рассказчица.

На этот вопрос Фелисити действительно не нашла ответа.

– Интересно, а что стало с красивым камушком? – осведомилась Сесили.

– Скорее всего, Аглая его проглотила, – практично рассудил Феликс.

– А Глаукон с Аглаей поженились? – уточнила Сара Рэй.

– В истории об этом не говорится. Она заканчивается на этом месте, – ответила Рассказчица. – Но, конечно, они поженились. Я скажу вам, что думаю. Не думаю, чтобы Аглая проглотила камушек. Думаю, он просто упал на землю, а потом они его нашли, и оказалось, что он очень ценный, и Глаукон купил на него все стада и отары в долине и еще милый домик, и они с Аглаей немедленно поженились.

– Но ты только так думаешь, – настаивала Сара Рэй. – А мне хочется быть уверенной, что так все и произошло.

– Ой, да брось, ничего из этого не произошло, – отмахнулся Дэн. – Пока Рассказчица говорила, я еще верил, а сейчас не верю. Это не колеса ли там?

То в самом деле был звук колес. Две повозки поднимались по дороге. Мы бросились к дому – и там стояли дядя Алек, и тетя Джанет, и тетя Оливия! Всеобщее воодушевление било через край. Все говорили и смеялись разом, и, пока мы не расселись за накрытым к ужину столом, разговор никак не становился связным. Сколько было смеха, расспросов и баек, сколько улыбок, и сияющих глаз, и счастливых голосов! До ночи царивший в столовой гомон пронизывало блаженное мурлыканье устроившегося на подоконнике за спиной Рассказчицы Падди – словно бас Эндрю Макферсона: цельный вечер все мррр да мррр.

– Что ж, я рада вернуться домой, – с улыбкой подвела итог тетя Джанет. – Мы прекрасно провели время, и вся родня Эдварда – милейшие люди. Но дом есть дом. Как тут шли дела? Как вели себя дети, Роджер?

– Образцово, – отрапортовал дядя Роджер. – Чистое золото… ну, по большей части.

В иные моменты невозможно было не любить дядю Роджера.

Глава 19. Страшное пророчество

– Сегодня мне надо начинать корчевать пни на бузинном пастбище, – скорбно сказал Питер. – Вы бы знали, какая это тяжкая работа. Мистер Роджер мог бы подождать погоды попрохладней, прежде чем отправлять людей корчевать бузину, это факт.

– Так почему ты ему об этом не скажешь? – спросил Дэн.