Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Вряд ли это хуже, чем просто умереть, я так думаю, – сказал Феликс, хватаясь за утешительную соломинку.

– Я жутко рад, что приучился этим летом ходить в церковь и в воскресную школу, – здраво рассудил Питер. – Жалко только, так и не решил, кем быть – пресвитерианином или методистом. Как думаете, уже поздно?

– Все равно, – серьезно ответила Сесили. – Если… если ты христианин, Питер, этого вполне достаточно.

– Так я же не успею сделаться настоящим христианином! – с горечью в голосе воскликнул Питер. – Я не могу стать им до двух часов завтрашнего дня. Придется мне выбирать между пресвитерианином и методистом. Хотелось, конечно, подождать, пока вырасту и пойму, какая между ними разница, но рискну, пожалуй, прямо тут. Думаю, я стану пресвитерианином, буду как вы все, ребята. Да, буду пресвитерианином.

– Я знаю историю про Джуди Пино и слово «пресвитерианин», – сообщила Рассказчица, – но не могу рассказать ее сейчас. Если завтра не Судный день, тогда в понедельник расскажу.

– Знай я, что завтра может настать Судный день, я бы не поссорилась с тобой в понедельник, Сара Стэнли, и не была бы такой вздорной и обиженной всю неделю. Я бы так не поступила, точно не поступила! – сказала Фелисити с очень нехарактерным для нее смирением.

Ах, Фелисити! Все мы в глубине наших скромных маленьких душ перебирали те бесчисленные вещи, которые делали бы и не делали, если бы знали! В какой черный и бесконечный список сложились они, эти прегрешения допущений и упущений, что с обвинительным видом проносились в нашей юной памяти! Ибо для нас Книга Страшного суда уже была открыта: мы предстали перед судом собственной совести, страшнее приговора которой нет ничего, стар ты или млад. Я перебрал все злые дела своей короткой жизни: щипал Феликса, чтобы он вскрикивал во время семейной молитвы, однажды прогулял воскресную школу и пошел рыбачить, кое-что выдумал – нет-нет, с этого страшного часа долой все сладкозвучные иносказания! – я солгал… и еще множество эгоистичных и недобрых слов, мыслей и деяний.

А завтра, может статься, наступит великий и ужасный день, когда придется заплатить по счетам! О, если бы я только был более хорошим мальчиком!

– В ссоре я виновата не меньше тебя, Фелисити, – признала Рассказчица, обнимая Фелисити одной рукой. – Сделанного не воротишь. Но если завтра Судный день не настанет, нам придется быть осторожнее и впредь не ссориться. Ах, как жаль, что отец не здесь.

– Он будет с тобой, – сказала Сесили. – Если для острова Принца Эдуарда наступает Судный день, то и для Европы тоже.

– Как бы мне хотелось знать, правду написали в газете или нет! – в отчаянии произнес Феликс. – Мне кажется, я бы сумел собраться с духом, если бы знал наверняка.

Но к кому обратиться? Дядя Алек уехал и не вернется до позднего вечера. Ни тетя Джанет, ни дядя Роджер не подходили на роль наших советчиков в момент подобного кризиса. Мы страшились Судного дня, но мы почти так же страшились, что нас засмеют. А тетя Оливия?

– Нет, тетя Оливия лежит в постели с ужасной головной болью, и ее нельзя беспокоить, – сообщила Рассказчица. – Она сказала, что ужин готовить мне, потому что в доме полно холодного мяса и мне надо просто сварить картошку и горошек и накрыть на стол. Понятия не имею, как сосредоточиться на готовке, если завтра может настать Судный день. Кроме того, какой вообще толк спрашивать взрослых? С чего бы им знать об этом больше, чем знаем мы?

– Но, если бы они просто сказали, что не верят, это бы нас немного успокоило, – возразила Сесили.

– Наверное, пастор знает, но он в отпуске, – сказала Фелисити. – Ладно, пойду-ка я и спрошу маму, что она об этом думает.

Фелисити взяла «Энтерпрайз» и отправилась в дом. Мы ожидали ее возвращения в гнетущем напряжении.

– Ну, что она сказала? – дрожащим голосом спросила Сесили.

– Она сказала: «Беги отсюда и не дергай меня. Нет у меня времени на твой вздор», – поведала Фелисити, явно задетая. – А я сказала: «Но, ма, в газете написано, что завтра Судный день», и ма только буркнула: «Зудный пень!»

– Ну вот, это утешает, – решил Питер. – Вряд ли она поверила в это, не то б завелась посильнее.

– Эх, если б только оно не было напечатано! – продолжал сокрушаться Дэн.

– Давайте сходим к дяде Роджеру и его спросим, – предложил Феликс отчаянную меру.

То, что мы обратились к дяде Роджеру как к последней инстанции, яснее некуда иллюстрировало состояние наших умов. Но мы все-таки пошли. Дядя Роджер оказался у себя на скотном дворе, запрягал свою вороную кобылу в повозку. Из кармана у него торчал сегодняшний выпуск «Энтерпрайз». Выглядел он, как мы с замиранием сердца узрели, непривычно собранным и озабоченным. На лице его не было и тени улыбки.

– Ты спроси, – сказала Фелисити, толкая в бок Рассказчицу.

– Дядя Роджер, – начала Рассказчица, и золотистую напевность ее голоса пронизывали страх и мольба, – в «Энтерпрайз» сообщают, что завтра Судный день. Это так? Вы думаете, это правда?

– Боюсь, что так, – сурово ответствовал дядя Роджер. – «Энтерпрайз» всегда очень осторожны с новостями и публикуют только достоверные.

– А мама вот не верит, – воскликнула Фелисити.

Дядя Роджер покачал головой.

– В этом-то и загвоздка, – сказал он. – Люди не верят, пока не оказывается слишком поздно. Я немедленно еду в Маркдейл, чтобы отдать одному человеку деньги, которые ему задолжал, а после обеда отправлюсь в Саммерсайд за новым костюмом. Мой старый слишком уж потрепан для Судного дня.

Он залез в повозку и отправился восвояси, оставив за спиной восемь обескураженных смертных.

– Ну, видимо, вопрос решен, – резюмировал Питер тоном отчаявшегося.

– Можем ли мы что-то сделать, чтобы подготовиться? – спросила Сесили.

– Жалко, что у меня нет белого платья, как у вас, девочки, – всхлипнула Сара Рэй. – Но что поделать, теперь уже слишком поздно. О, как жаль, что я пренебрегала наставлениями ма. Я бы не ослушивалась ее так часто, если бы знала, что Судный день уже близко. Вернусь домой и расскажу ей, что ходила на представление с волшебным фонарем.

– Я лично не уверена, что дядя Роджер говорил всерьез, – заметила Рассказчица. – Мне никак не удавалось поймать его взгляд. Когда он нас разыгрывает, у него всегда хитринка в глазах, не получается ее спрятать. Знаете, ведь с точки зрения дяди Роджера, так нас испугать – отличнейшая шутка. Как же ужасно, когда нет взрослых, на которых можно положиться.

– Мы