Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

Мы все сидели в саду – все, кроме Феликса, тот ушел на почту. Стояло утро августовской субботы. Сесили и Сара Рэй, отправленная к нам на день, так как ее мать уехала в город, жевали корешки тимофеевки. Берта Лоуренс, девочка из Шарлоттауна, гостившая в июне у Китти Марр и однажды сходившая с ней в здешнюю школу, поела корешки тимофеевки, сочла их великолепным деликатесом, и они тут же стали повальным увлечением среди школьниц Карлайла. В результате тимофеевка полностью вытеснила кислицу и молодые побеги малины, хотя и то и другое обладало приятным вкусом, тогда как корешки тимофеевки оказались жесткими и безвкусными. Но тимофеевка вошла в моду, так что теперь приходилось есть тимофеевку. Вероятно, тем летом в Карлайле были поглощены целые груды корешков тимофеевки.

Пат тоже болтался с нами, ходя от одного к другому на своих черных лапках, дружелюбно тычась в нас мордочкой и потираясь боками. Мы все очень любили его – все, кроме Фелисити, которая полностью игнорировала этого кота, ведь это был кот Рассказчицы.

Мы, мальчишки, разлеглись на траве. После исполнения утренних обязанностей нам предоставлялась свобода на весь день. По идее, следовало бы чувствовать себя очень вольготно и хорошо, но, как ни странно, нынче это не особо получалось.

Рассказчица сидела среди мяты у колодца и плела себе венок из лютиков. Фелисити с наигранным безразличием прихлебывала воду из дымчато-голубой чашки. Каждая из девочек остро и горько ощущала присутствие другой, и каждая желала убедить нас всех, что другая для нее – просто ничто. У Фелисити это совсем не получалось. Рассказчица справлялась чуть лучше. Мы бы, пожалуй, даже купились, если бы при всякой общей встрече она не выбирала место как можно дальше от Фелисити.

Неделя выдалась не из приятных. Фелисити и Рассказчица не разговаривали друг с другом, а стало быть, в Датском королевстве явно что-то прогнило. Стесненная атмосфера довлела над всеми нашими играми и беседами.

В минувший понедельник Фелисити и Рассказчица из-за чего-то поссорились. Что послужило причиной ссоры, я сообщить не могу, ибо так никогда и не узнал. Это навсегда осталось страшной тайной, которую свято хранили обе стороны. Но произошло явно нечто более существенное, чем их обычные размолвки, и это заметили абсолютно все. Девочки с тех пор не сказали друг другу ни слова.

Молчание хранилось не потому, что кто-то из них надолго затаил злобу. Напротив, обиды быстро улетучились – ни одно закатное солнце не бросило своих лучей на их праведный гнев. Но ведь нельзя было пренебречь чувством собственного достоинства. Ни одна не заговаривала первой, и обе упрямо твердили, что не заговорят первыми в ближайшие сто лет. Никакие аргументы, никакие мольбы, никакие увещевания не действовали на упрямых девиц. Не подействовали на них пока даже слезы милой Сесили, проливаемые ежевечерне и вплетаемые в ее чистые молитвенные прошения о примирении Фелисити и Рассказчицы.

– Не знаю, куда ты попадешь после смерти, Фелисити, – причитала Сесили, – если не будешь прощать людей.

– Я ее простила, – последовал ответ, – но тем не менее первой с ней не заговорю.

– Это ужасно неправильно, а еще это страшно неловко, – сетовала Сесили. – Это все портит.

– С ними такое уже бывало? – спросил я Сесили, когда мы в частном порядке обсуждали проблему на Тропе дяди Стивена.

– Так долго – ни разу, – ответила она. – Что-то похожее случилось прошлым летом и позапрошлым тоже, но длилось всего пару дней.

– И кто заговаривал первой?

– О, Рассказчица. Она просто чем-нибудь сильно увлекалась и случайно что-то говорила Фелисити, не успев подумать, а дальше все налаживалось. Но, боюсь, в этот раз так не получится. Ты заметил, как старательно Рассказчица избегает всего увлекательного? Очень плохой знак.

– Значит, надо просто придумать что-то, чтобы ее увлечь, вот и все, – предложил я.

– Я… я молюсь об этом, – негромко проговорила Сесили, и ее влажные от слез ресницы затрепетали над бледными округлыми щеками. – Как думаешь, Бев, будет от этого толк?

– Вполне вероятно, – поддержал я подругу. – Помнишь Сару Рэй и деньги? Это все молитвы.

– Я рада, что ты так думаешь, – с дрожью в голосе выговорила Сесили. – А вот Дэн сказал, что мои молитвы бесполезны. Дескать, если бы девочки не могли говорить, Бог сумел бы что-нибудь предпринять, но раз они просто не хотят, то вряд ли Он станет вмешиваться. Дэн иногда говорит очень странные вещи. Я ужасно боюсь, что он вырастет таким, как дядя Роберт Уард, который вообще не ходит в церковь и не верит в правдивость половины Библии.

– А какую половину он считает правдивой? – осведомился я с нездоровым любопытством.

– Все хорошее. Он говорит, что рай, мол, есть, а вот… ада… ада нет. Я не хочу, чтобы Дэн таким вырос. Это как-то неприлично. И потом, разве нам хочется, чтобы в раю толпились все кто ни попадя?

– Ну да, пожалуй, – согласился я, думая о Билли Робинсоне.

– Конечно, мне очень жалко тех, кому придется пойти в другое место, – сочувственно сказала Сесили. – Но думаю, в раю им тоже будет не очень удобно. Они не смогут почувствовать себя как дома. Как-то вечером прошлой осенью мы с Фелисити пошли в гости к Китти, и у них там жгли картофельную ботву, и Эндрю Марр сказал просто чудовищную вещь про другое место. Он сказал, что другое место должно быть намного интереснее рая, потому что огонь – жутко занимательная штука. Можешь себе такое вообразить?

– Думаю, это здорово зависит от того, смотришь ты на огонь снаружи или изнутри, – предположил я.

– О, Эндрю, само собой, не всерьез это говорил. Ляпнул, чтобы поумничать и чтобы мы на него пялились. Марры – они все такие. Ну, в общем, я продолжу молиться, чтобы случилось что-то увлекательное для Рассказчицы. Думаю, молиться о том, чтобы Фелисити заговорила первая, совсем без толку, я ведь точно знаю, что она не станет.

– А ты не думаешь, что Бог мог бы заставить ее? – возразил я, видя несправедливость в том, что Рассказчице вечно приходится первой прерывать молчание. Если она заговаривала первой в прошлые разы, то уж теперь-то вроде бы черед Фелисити.

– Хм, мне кажется, даже Он не придумает, как это провернуть, – ответила Сесили, черпая уверенность из глубины своего опыта общения с сестрой.

Питер, как и ожидалось, встал на сторону Фелисити и заявил, что Рассказчица должна заговорить первой, потому что она старше. Такое, дескать, всегда было правило у его тети Джейн.

Сара Рэй полагала, что первой