Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

уехала, но жизнь била ключом. Теперь ей нравилось ходить в школу Святой Агаты. Они хорошо ладили с Филлис, и тетя Сильвия призналась, что прежде не встречала ребенка, который бы так раскрылся в социальном отношении, как Виктория. У дяди Уильяма не получалось подловить ее на столицах. Дядя Уильям начал думать о ней в положительном ключе и сам стал нравиться Джейн. Что же касается бабушки… Мэри говорила, что у нее душа радуется смотреть на то, как Джейн противостоит пожилой даме.

– «Противостоит» – не самое удачное слово. Но миссис Кеннеди не может заставить ее подчиниться, как это было прежде. На мисс Викторию больше ничего не действует. И как же мадам это злит! Недавно она побледнела от ярости, когда бросила какую-то ядовитую фразу, а мисс Виктория отозвалась тем своим уважительным тоном, как будто говоря, насколько ей теперь безразличны слова всех Кеннеди, вместе взятых.

– Вот бы мисс Робин взяла у нее пару уроков.

Мэри покачала головой.

– Ей уже поздновато. Она слишком долго подчинялась своей матери. Не перечила ей ни в чем, кроме одного случая, в чем, как говорят, раскаивается до сих пор. Они с мисс Викторией сделаны из разного теста.

Как-то в ноябре мама снова собралась в Лейксайд-Гарденс к подруге и взяла Джейн с собой. Джейн обрадовалась шансу еще раз увидеть «свой дом». Продан ли он? На удивление, он был все еще ничей. У Джейн камень с души свалился. Она так этого боялась! И никак не могла взять в толк, почему дом казался ей таким желанным. Джейн не знала, что владелец раскаялся в постройке этого дома на Лейксайд-Гарденс. Здешние обитатели предпочитали дома покрупнее.

Несмотря на всю радость от встречи с домом, Джейн печалил его неосвещенный и необогретый вид. Ей было тяжело думать о наступающей зиме. У дома сожмется сердце от холода. Она села на ступеньки и смотрела, как постепенно загораются огни на Лейксайд-Гарденс, и мечтала, чтобы свет зажегся и в «ее доме». Как шумели на ветру мертвые коричневые листья, все еще цепляющиеся к дубовым ветвям! Как мигали огни на берегу озера сквозь растущие вдоль оврага деревья! И как она ненавидела – да, ненавидела – человека, который купит этот дом.

– Это нечестно, – пожаловалась Джейн. – Никто не полюбит его так же сильно, как я. Он принадлежит мне.

За неделю до Рождества Джейн купила ингредиенты для фруктового пирога из выданных папой денег и замесила тесто на кухне. Получившийся пирог Джейн послала папе. Она не спрашивала разрешения: просто взяла и сделала. Мэри промолчала, а бабушка ни о чем не догадывалась. Но даже узнай она, Джейн поступила бы так же.

Но одно событие сделало то Рождество незабываемым. Сразу после завтрака вошел Фрэнк с сообщением, что для мисс Виктории поступил междугородний звонок. Озадаченная Джейн вышла в коридор: кто это может быть? Она приложила трубку к уху.

– Лантерн-Хилл вызывает первоклассную Джейн! С Рождеством, и спасибо за пирог. – Она услышала папин голос так же ясно, как если бы он стоял рядом.

– Папа! – ахнула Джейн. – Где ты?

– В Лантерн-Хилл. Это мой рождественский подарок, Дженлет. Три минуты сквозь тысячу миль.

Вероятно, еще никому не удавалось столько всего вместить в три минуты. Когда Джейн вернулась в столовую, ее щеки порозовели, а глаза сияли, как бриллианты.

– Кто тебе звонил, Виктория? – осведомилась бабушка.

– Папа, – ответила Джейн.

Мама сдавленно вскрикнула. Бабушка яростно набросилась на Джейн.

– Возможно, – ледяным голосом проговорила она, – ты полагаешь, будто он должен был позвонить.

– Да, – просто отозвалась Джейн.

Глава 39

Под конец лазурно-серебристого мартовского дня Джейн готовила уроки в комнате, чувствуя себя прекрасно. Утром она получила упоительное письмо от Джоди – все письма от Джоди оказывались упоительными, – полное интересных новостей с Квинс-Шор: на прошлой неделе отмечали ее день рождения. К тому же после полудня тетя Сильвия взяла их с Филлис за покупками, и Джейн выбрала пару вещиц для Лантерн-Хилл: старинную медную чашу и забавный латунный молоток для входной двери в виде собаки с весело высунутым языком и настоящим собачьим смехом в глазах.

Открылась дверь, и вошла мама, уже наряженная для какого-то празднования в ресторане. В восхитительном облегающем платье из тафты цвета слоновой кости, с сапфировым поясом, завязанным со спины бантом, с синим бархатным жакетом, накинутым на ее прекрасные плечи, в синих туфлях с тонкими золотистыми каблучками. Волосы она уложила на новый манер: гладкая макушка и ряд игривых маленьких локонов вокруг шеи.

– Ты просто прелесть, мама! – воскликнула Джейн, с обожанием глядя на нее. И вдруг добавила то, что не собиралась говорить: фраза как будто выскочила сама по себе. – Вот бы папа тебя сейчас видел.

В страшном смятении Джейн вскочила на ноги. Ей велели никогда не упоминать папу при матери, и она нарушила запрет. Мама выглядела так, точно ее ударили по лицу.

– Не думаю, – с горечью проговорила она, – что его заинтересовало бы это зрелище.

Джейн промолчала. Ей нечего было ответить. Откуда она знала, заинтересовался бы папа или нет? И все же… все же… Джейн не покидала уверенность, что он все еще любит маму.

Мама опустилась в одно из ситцевых кресел и посмотрела на Джейн.

– Джейн, – начала она, – я расскажу тебе кое-что о своем замужестве. Не знаю, что ты слышала с другой стороны – конечно, есть другая сторона, – но я хочу, чтобы ты послушала мою. Лучше, если ты узнаешь. Я должна была сказать раньше, но… меня так сильно ранили мысли об этом.

– Не говори, если тебе тяжело, мамочка, – горячо воскликнула Джейн, думая про себя: «Я знаю больше, чем ты думаешь».

– Я должна. Мне хочется, чтобы ты кое-что поняла… и не винила меня слишком сильно…

– Я вовсе тебя не виню, мама.

– О, есть за что… теперь, когда уже слишком поздно, я понимаю это. Я была всего лишь маленькой дурочкой: беспечной, счастливой невестой. Я… я… сбежала из дома, чтобы обвенчаться с твоим отцом, Джейн.

Джейн кивнула.

– Как много ты знаешь, Джейн?

– Что вы сбежали и поначалу были счастливы.

– Счастливы? О, Джейн Виктория, я была… очень счастлива. Но на самом деле это… совсем неудачный брак, милая.

(Точь-в-точь бабушкины слова.)

– Я не должна была так обходиться с матерью. У нее больше никого не осталось после смерти отца. Но она простила меня…

(И принялась портить ваши отношения!)

– Но в тот первый год мы были счастливы, Джейн Виктория. Я боготворила Эндрю… эту его улыбку – ты ведь знаешь, как он