Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

Экспресс отправляется в десять. Джейн хватало времени. Она поднялась в комнату, собрала небольшую сумку с необходимыми вещами и взяла коробку имбирного печенья, лежащего на туалетном столике. Из окна на нее угрожающе посматривала темнота. Дождь бил по стеклам. Ветер одиноко шумел в лишенных листьев вязах. Однажды Джейн подружилась с дождем и ветром, но теперь они казались врагами. Все причиняло ей боль. Как будто ее жизни подрезали корни и теперь она стремительно увядала. Джейн надела пальто и шляпку, подхватила сумку, зашла в мамину комнату, чтобы оставить на подушке небольшую записку, и осторожно спустилась по лестнице. Мэри с Фрэнком ужинали на кухне за закрытой дверью. Джейн тихонько заказала по телефону такси и дождалась его на улице. Она в последний раз спустилась по ступенькам шестидесятого дома и вышла за мрачные кованые ворота.

– На вокзал, пожалуйста, – сказала она водителю. Они стремительно неслись по намокшей дороге, похожей на черную реку с утонувшими в ней огоньками. Джейн собиралась выяснить правду у единственного человека, который точно все знал… у папы.

Глава 41

Джейн уехала из Торонто в среду вечером. К вечеру пятницы она добралась до Острова. Поезд мчался по промокшей земле. Ее Остров растерял всю красоту. Он выглядел уродливым – как и любое другое место ранней весной. Единственный красивый уголок – стройные белые березы на темных холмах. Всю дорогу – и день, и ночь – Джейн сидела выпрямившись и время от времени заставляла себя проглатывать имбирное печенье. Она едва шевелилась, но ощущала себя так, будто бежит, бежит, пытаясь кого-то догнать, – а он оказывается все дальше.

Джейн не стала сходить с поезда в Шарлоттауне, а вышла на маленьком полустанке, где поезд останавливался по требованию. Оттуда до Лантерн-Хилл было всего пять миль. Джейн отчетливо слышала далекий шум океана. Когда-то она пришла бы в восторг… сквозь ветреную темно-серую ночь на Северном побережье доносилась звучная музыка. Теперь Джейн ее не замечала.

Недавно прошел дождь, но теперь небо прояснело. Дорога оказалась твердой, неровной, с то и дело встречающимися лужами. Джейн шла вперед, не обращая на них никакого внимания. На фоне восходящей луны вырисовывались темные шпили елей. Лужи превратились в колодцы серебряного огня. Дома вдоль дороги казались чуждыми, далекими, как будто нарочно закрыли перед ней двери. Ели поворачивали к ней холодные спины. Далеко за бледным лунным пейзажем виднелся лесистый холм, на котором она увидела знакомый свет. Будет ли свет в Лантерн-Хилл или папа уехал?

Дружелюбный пес остановился поговорить с ней, но Джейн прошла мимо. Раз проехал автомобиль, выхватив ее фарами и с ног до головы обрызгав грязью. Он принадлежал Джо Уиксу, кузену миссис Мид, который, обладая семейным даром к малапропизмам[97], сообщил скептически настроенной жене, что видел на дороге Джейн Стюарт или ее симптом. Джейн в самом деле чувствовала себя фантомом. Она будто целую вечность шла сквозь призрачный мир холодного лунного света… и предстояло пройти еще одну вечность.

В гостиной Маленького Дональда горел свет. Сквозь опущенные шторы он казался розоватым. Затем свет в доме Большого Дональда… и, наконец, дорожка к Лантерн-Хилл.

В кухне горит свет!

Джейн дрожала, поднимаясь по изъезженной дорожке, проходя через участок и покинутый грязный садик, где когда-то трепетали восторженные шелковистые маки. Как это возвращение отличалось от того, что она себе представляла!

Она заглянула в окно. Папа читал, сидя у стола. Потрепанный твидовый костюм и красивый серый галстук в мелкую красную крапинку, выбранный Джейн прошлым летом. Старый вояка во рту, ноги закинуты на диван, где спали оба пса и Первый Питер. Монетка растянулась возле керосиновой лампы. В углу виднелась раковина, заваленная грязной посудой. Джейн испытала новый укол боли.

Минутой позже изумленный Эндрю Стюарт поднял глаза и увидел стоящую перед ним дочь – с промокшими ногами, перепачканную с ног до головы, бледную, с таким страданием в глазах, что его охватил безумный страх. Неужели ее мать?..

– Боже правый, Джейн!

Сходя с ума от ужаса, Джейн без прелюдий задала вопрос, ради которого проделала такой долгий путь.

– Папа, ты собираешься развестись и жениться на Лилиан Морроу?

Секунду папа смотрел на нее, широко раскрыв глаза.

– Нет! – воскликнул он. И снова: – Нет, нет… нет! Джейн, кто тебе такое сказал?

Джейн глубоко вздохнула, пытаясь осознать, что бесконечно долгий кошмар кончился. Она не могла… ей нужно было время.

– Мне писала тетя Ирен. Сказала, ты едешь в Бостон. И…

– Ирен! Ирен, бывает, вбивает себе в голову какие-то глупости. Она желает добра, но… Джейн, запомни раз и навсегда: я женился на одной-единственной женщине, и это никогда не изменится.

Папа замолк и уставился на Джейн.

Никогда не позволявшая себе плакать Джейн плакала.

Он обхватил ее руками.

– Джейн, милая маленькая дурочка! Как ты могла поверить в такую чушь? Мне нравится Лилиан… всегда нравилась. Но я не смог бы полюбить ее и спустя тысячу лет. Бостон? Конечно, я еду в Бостон. У меня замечательные новости, Джейн. Наконец-то приняли рукопись моей книги! И я еду в Бостон обсудить детали с издателем. Милая, ты что, шла пешком от станции? Как хорошо, что я догадался вывесить луну! Но ты насквозь мокрая. Тебе сейчас нужна чашка горячего шоколада. Я тебе сварю. Возрадуйтесь, псы! Мурчи, Питер! Джейн вернулась.

Глава 42

На следующий день Эндрю Стюарт послал за доктором, а спустя еще несколько часов приехала сиделка. По Квинс-Шор и Корнерс пошли разговоры о том, что у Джейн Стюарт острая форма воспаления легких.

Джейн не могла ясно вспомнить что-либо из тех первых дней болезни. Она лежала в горячечном бреду. Появлялись и исчезали смутные лица: измученное – папино, встревоженное – доктора, с белым чепцом – медсестры. И, наконец, еще одно… только это, должно быть, сон… мама не могла оказаться здесь. Даже если ей чудился едва уловимый аромат ее духов. Мама в Торонто – далеко-далеко.

Что касается ее самой, Джейн не знала, где находится. Она была потерянным ветром, ищущим потерянное слово. Без этого слова она не могла перестать быть ветром и снова стать Джейн Стюарт. Однажды ей померещился женский плач и голос: «Все еще есть надежда, крохотная надежда». И снова, спустя долгое время: «Сегодня кризис. Он должен разрешиться в ту или иную сторону».

– И