Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме - Валерий Семенович Хазиев

Преходящие предметы суть все отдельные вещи, которые не всегда существовали или имели начало.

Другие – все те модусы, которые, как мы сказали, суть причины отдельных модусов.

Но третий есть Бог, или, что считаем одним и тем же, истина»[77]. Первые (преходящие) и вторые, «которые, правда, вечны и неизменны, но не по своей собственной силе»[78], существуют только благодаря «первой причине всех вещей». И далее Спиноза продолжает: «Если мы правильно пользуемся своим разумом в познании вещей, то мы должны познавать их в их причинах, но так как Бог есть первая причина всех вещей, то согласно природе вещей (ex rerum natura) познание Бога идет впереди познания всех других вещей, ибо познание всех других вещей должно следовать из познания первой причины»[79]. Собственно, в нашем изложении мы следуем этому совету великого нидерландского мыслителя-рационалиста, внося некоторые дополнения, за которые, естественно, несем полную ответственность.

Более ранний пример. Среди античных мыслителей, каждый из которых так или иначе вспоминал о хаосе как о схеме устройства первоосновы мироздания, мы обратим внимание на Анаксагора (ок. 500 до н. э. – 428 до н. э.). Вот несколько его высказываний, интересных для нас. Аристотель мысли Анаксагора передает так: «Все возникает из сущего, но только сущего в возможности, а в действительности не сущего»[80]. Интересна эта мысль, независимо от того, чья она: Анаксагора или интерпретация Аристотеля, что сущее одновременно и возможно, и действительно. Это алогизм. В наших терминах – абсурд, т. е. как мы это понимаем, «логика хаоса» – хаика. Поэтому следующие слова Аристотеля нас устраивают, но не как оценка того, что говорит Анаксагор, а как констатация характеристики сущего. Вот слова Аристотеля: «Анаксагор абсурдно говорит о неподвижности бесконечного (тела): он утверждает, что бесконечное упирается само в себя, так как находится в самом себе (ибо ничто другое его извне не объемлет (= не ограничивает), предполагая, что где бы нечто ни находилось, там для него и естественно»[81]. Все правильно. Анаксагор говорит о неподвижности бесконечного начала, а Аристотель считает, что оно подвижно. Оба правы, ибо сущее, из которого все состоит и возникает, в чем все пребывает и существует, в чем все находит свое небытие, хаотично. В нем, как утверждает Анаксагор, «все размешано во всем»[82]. И «все прочее выделяется из смеси»[83]. Там, как выясним ниже, «все равно всему и ничему».

Казалось бы, признание несотворимой и неуничтожимой первоосновы хаотичной должно привести к мысли о ее сингулярности (немотивированной единичности), т. е. способности самопроизвольно изменяться, оставаясь неподвижной. Ничего немыслимо глупого в этой мысли нет. Нет ничего в ругательном смысле – абсурдного. Просто такова картина хаоса. Сегодня о таком фрагменте даже в нашем физическом мире можно прочесть в любом учебнике «Концепций современного естествознания». Часто обсуждают такой пример. Если в закрытом шаре все молекулы упорядоченно движутся в одном направлении, то вектор движения шара четко определен. Если же каждая молекула движется, «куда вздумается», то шар может оставаться неподвижным, хотя сам в себе полон движения. Вот и получается, что внешне покоящийся шар находится в хаотичном внутреннем движении. Но Анаксагор до мысли о самодвижении хаоса, или хаотично устроенного первоначала, кажется, не дошел. Поэтому придумал свой источник движения – мировой Ум. Диоген Лаэртий так передает слова Анаксагора: «Все вещи были вперемешку, затем пришел ум и их упорядочил»[84]. Это было бы прекрасно и понятно. Но, к сожалению, не всё, что ясно и понятно, истинно.

Но самая примечательная мысль античного мыслителя выражена в следующих словах: «Все вещи были вперемешку, бесконечные и по множеству, и по малости, так как и малость была бесконечной. И пока все было вперемешку, ничто не было ясно различимо по причине (своей) малости: все обнимал аэр (туман) и эфир, оба бесконечные. Ибо изо всех (тел), которые содержатся во Вселенной, эти (два) самые большие и по множеству, и по величине»[85].

Для нас во всех этих высказываниях интересны несколько моментов: а) есть первоначало, б) оно хаотично, поэтому, по словам Аристотеля, абсурдно, в) формула хаоса – «все размешано во всем», г) все конечное выделяется из этой первичной смеси. Такова и наша схема, только лишь с детальной разработкой изнутри, о чем пойдет речь далее.

Но наша работа не по истории философских учений о сущем, а о нем самом – о сущем. Непосредственно очевидных (прямых) утверждений о сущем не так много – по сути, лишь то, что уже сказано выше. Других прямых суждений нет. Зато имеется множество косвенных. Например. Можно ли говорить, что сущее (что-то неопределенно существующее) вечно и бесконечно? Видимо, ответ должен быть отрицательным. Почему? Потому что сущее – неопределенная субстанция. Значит, в нем пространство и время тоже являются неопределенными. Время темпорально, то есть миг и вечность равны, тождественны, являются одним и тем же. А в пространстве максимум и минимум тоже равны, тождественны и также являются одним и тем же, совпадают. Причем это совпадение – не просто противоречие как единство противоположностей, а неопределенное противоречие, т. е. равенство (тождество) всего со всем. Это очень специфический феномен, это – хаос[86]. Онтология – учение о бытии сущего, о бытии хаоса, или, точнее, о хаотичном бытии сущего, или, еще точнее, о бытии хаотичного сущего, где все равно всему и ничего ничему не тождественно. Это и есть хаос. Но хаос – не самостоятельная субстанция наряду с сущим. Он – лишь атрибут сущего, характеризующий его со стороны внутренней организации.

Вот так, пусть не прямо, не непосредственно, а косвенно мы можем судить о сущем, выходя на все новые и новые представления о нем. Оно, сущее, как видим, кроме тех пяти характеристик, отмеченных выше (субстанция, существует, несотворимое, неуничтожимое и singulars (немотивированная единичность)), обладает еще одним исходным, фундаментальным качеством: оно хаос, точнее, бытийствует хаотично.

Сущее – это что-то, что лежит в основе бытия всего. Не бытие лежит в основе всего. Бытие лишь свойство сущего, как и небытие. И не из бытия следует небытие. В этом А.Н. Чанышев абсолютно прав. Но нельзя выводить и бытие из небытия. Арсений Николаевич в этом был не прав. И то и другое следовало бы выводить из сущего, которое есть абсолютная, всеобщая субстанция, не имеющая ни начала, ни конца, но обусловливающая наличие этих границ у всего конечного