Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме - Валерий Семенович Хазиев

Но не скрыто ли в идее творения из ничего признание первичности и абсолютности небытия? (Нет. Не скрыто. В идее творения речь не о первичности абсолютного бытия или небытия, а правильная мысль о первичности сущего (бытия Сущего), которое творит мир конечных вещей, находящихся в лоне Сущего и обладающих специфическим свойством – противоречивым единством конечного пространственно-временного бытия и небытия – В.Х)[72].

Чанышев А.Н. горько сетует, что философы до него не понимали истинное значение и роль небытия, как в онтологическом, так и гносеологическом смысле. «Редко-редко, – пишет он, – мы находим признание значения небытия»[73]. Но, послав бурю в область познания небытия, Арсений Николаевич наслал в сознание философов не только густой туман, но и мрак небытия. Небытие как основа всего мироздания неприемлемо (по крайней мере, для меня), хотя бы из эстетических соображений. Такие мысли, как «смерть есть сущее» или «небытие небытия есть бытие», очень некрасивы. Даже ужасны. То, что некрасиво, то скорее неистинно или полностью ложно. Работа

А.Н. Чанышева представляет собой тезисы. Возможно, в законченной системе каждый тезис приобрел бы истинный вид. Например, фраза «небытие небытия есть бытие», если добавить «в пределах сущего», точнее, «в лоне бытия сущего», имела бы смысл. В хаосном бытии сущего действительно отрицание небытия приводит к утверждению, что «из ничего получается только ничего», а может быть и то, о чем говорит А.Н. Чанышев. А так «ничего ничего дает опять-таки только то же самое ничего», но никак не что-то. Из двух дырок от бублика бублик не получится, даже если одна отрицает другую.

К сожалению, многие утверждения замечательного философа в нашем контексте, в рамках нашей философии сущего и абсурда (в подражание Арсению Николаевичу я тоже понемногу стану «якать», говоря о своем тексте, и дам тому представлению, о котором идет речь, название «философия хаики» или «философия абсурда». Первый неологизм лучше, ибо второй уже в другом смысле имеет хождение. По этой же причине не работает и «философия сущего и бытия». Хотя именно это последнее наименование было бы самым точным).

К сожалению, не привелось поговорить на эти темы с дорогим и незабвенным Арсением Николаевичем при жизни, хотя неоднократно виделись и в Москве, и в Уфе (на «Лосевских чтениях»). Судьба. Профессионализм и неторопливая философская рассудительность приходит с годами. К кому-то раньше (им повезло), к кому-то позже (мне не повезло). Если бы эта работа была написана лет 20 или хотя бы лет 15 назад, возможно, многие строчки о «Трактате о небытии» звучали бы иначе. Может, не исключено, даже более жестко. Тогда и в самом трактате, смею предположить, были бы уточнения. Такова, к сожалению, суть отсроченных годами, столетиями и веками философских диалогов и упущенных возможностей.

Наша позиция несколько иная, отличная, как видим, от «философии небытия» А.Н. Чанышева. Мы не считаем, что небытие нужно выводить из бытия или наоборот. И то и другое выводится из сущего, как его свойства. И нет необходимости какую-то сторону отвергать или ставить в положении «второсортного», а противоположную – ставить на место демиурга. Между этими категориями совершенно иная «логика»: хаическая (абсурдная). Более подробно об этом – далее, когда речь пойдет о хаике, еще об одном атрибуте сущего (бытия сущего).

По «воле» сущего бытиё конечных вещей, процессов и их свойств превращается в их же небытиё. Для конечных вещей, понятно, справедливым будет при таком понимании сути дела суждение, что «небытия нет». В мире конечных вещей небытия нет. Несуществующая конечная вещь не существует. Ее небытиё (как возможность не быть, не существовать, прекратить свое бытие, умереть, исчезнуть из универсума конечных вещей, процессов и их свойств, кануть в Лету) есть лишь в сущем, в лоне которого они, вещи, только и существуют, обладая конечным пространственно-временным единством бытия и небытия. Бытие сущего обеспечивает (я бы сказал даже – гарантирует) конечным вещам, процессам и их свойствам возможность завершить свое бренное существование в области упорядоченного космоса конечных (имеющих пространственно-временные границы) вещей и их свойств. Сущее содержит в себе в особой (хаичной, абсурдной, хаостической, хаотической – для того, чтобы термины устоялись, требуется время) форме конечное пространственно-временное бытие и небытие конечных вещей, их свойств и функций. Такова максима сущего, нетленная, неустранимая и абсолютная. Таково сущее – адекватное абстрактно-конкретное начало для всего затаенного в его глубине конечного пространственно-временного мироздания. Как видим, в понимании этого начала мы влачим давнее, иногда и ветхое, наследство представлений старых философов. Но зато не нужно проходить все заново и по целине. Это облегчает путь. Пока мы уяснили лишь немногое. Сущее нетленно и пронизывает все. Вознесем хвалу за то, что рука судьбы наставляет на путь разума, чтобы увидеть свет смысла сущего.

Сущее

А мы лишь можем сказать о сущем следующее: оно – несотворимое и неуничтожимое первоначало (основа) всего. Сущее – основа всего и в себе, и во всем, что производно, вторично по отношению к нему. Оно является самой первой субстанцией[74]. Когда-то термин «subsistentia» означал «самостоятельное существование». В этом смысле субстанция есть носитель, обладатель свойства «быть» (substantia). Она бытийствует. Можно сказать чуть иначе. Первое, единственное и абсолютное свойство сущего – это свойство быть. В этом смысле учение о сущем и учение о бытии совпадают. Онтология – учение о бытии сущего, или о сущем бытии. Но так как на данном этапе познания сущего процесс познания может быть только категориальным, т. е. рациональной, логической конструкцией, то учение о сущем и его бытии может быть лишь умопостигаемым – метафизикой.

Итак, сущее: а) субстанция, б) несотворимое и неуничтожимое, в) обладает свойством – быть (существовать), г) если бытие сущего несотворимо и неуничтожимо, то оно, сущее, будет немотивированной единичностью (singulars), д) единичная целостность бытия сущего абсолютна, е) учение о сущем есть метафизическая онтология сущего, или онтология метафизики сущего.

Это то, что можно сказать непосредственно как очевидную аксиому. Само учение о сущем на этом иссякает, и его предмет становится неустранимо нем. Когда кортеж категорий равен нулю, объект не просто нем, он совершенно одинок. Сущее, благодаря долгому пути философии, на плацу или на сцене современной философии и не одинок, и не совсем нем. Но багаж того, что можно утверждать о нем прямо, не так велик[75]. Это пять пунктов, обозначенных выше.

Далее можно расширять тему долгими рассказами о том, кто, что, как и когда о сущем говорил в течение всей истории философии[76].

Например. Б. Спиноза (1632–1677) в пятой главе «О любви» второй части своего «Краткого трактата о