О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

всего, Степан потерял сознание или сразу умер, как только остался один. Не зря же он так настойчиво отправлял Михася. Да и знал, что скоро начнётся артобстрел.

– Дядя Степан, а как разведчиков опознали? Они ведь там и фрицев много положили. Наверное, это было сложно? – спросил Бунтарь.

– Совсем не сложно. Михась последний раз видел Степана, сидящим у входа в блиндаж, Лёня лежал рядом на волокуше. Примерно там и нашли останки разведчиков. Снаряд упал на противоположную сторону блиндажа. Взрывной волной часть перекрытия отбросило в сторону и накрыло ребят, потом засыпало землёй, то есть практически похоронило. Рядом с ними обнаружили ножи, два пэпэша, которые были только у наших бойцов, и компас. Кстати, на одном из ножей выбиты инициалы Степана. Так что сомнений нет, это наши разведчики.

– А что будут делать с останками? – спросил Денис.

– Перезахоронят.

– Где?

– Здесь. На опушке берёзовой рощи. Они защищали жителей нашей деревни, нам и память о героях хранить.

Ребята переглянулись и задумались.

– Таких историй, ребята, тысячи, если не больше. Война оставила после себя не только боль и разрушения, но и множество страшных, почти неправдоподобных историй и искалеченных судеб… – добавил Степан, разглядывая серьёзные, как никогда, лица ребят.

День четырнадцатый

Часть 1

В этот день природа, казалось, плакала вместе с людьми. Приглушая яркие летние краски, с раннего утра небо затянула серая хмарь. По крышам тягуче и монотонно застучал дождь. Пряча за ставнями заплаканные окна, съёжились и нахохлились потемневшие от влаги дома, словно придавило их к земле людское горе: на опушке берёзовой рощи хоронили разведчиков.

Над деревней плыл тихий колокольный звон, доносившийся из-за реки: в Пролесках шла панихида по погибшим разведчикам. Вся округа прощалась с героями, так и не узнавшими, что именно они, выпустив из амбара детей, вдохнули жизнь в исхлёстанную горем деревушку.

Проститься с героями-разведчиками пришли жители и деревни, и близлежащих сёл. На автобусах приехали военные и ребята из поискового отряда. Говорили много и торжественно. Играл духовой оркестр. Объявили о награждении разведчиков медалями «За отвагу». Посмертно. Дали

несколько залпов. Эхо взметнулось над берёзовой рощей, прокатилось тугой волной, пугая птиц и людей. Вздохнуло, всхлипнуло и затихло. Воцарилась минутная тишина…

На серебристом обелиске с чуть липнущей к рукам краской прикрутили табличку:

ЗДЕСЬ ПОКОЯТСЯ ВОИНЫ СОВЕТСКОЙ АРМИИ

Сорокин Степан Иванович. 1910–1943

Бегунок Леонид Алексеевич. 1925–1943

Во все времена

бессмертной Земли помните!

К мерцающим звёздам

ведя корабли, – о погибших помните!

Встречайте трепетную весну, люди Земли.

Убейте

войну, прокляните войну, люди Земли!

Мечту пронесите через года и жизнью наполните!..

Но о тех,

кто уже не придёт

никогда, – заклинаю, – помните![3]

Суетливый, взявшийся неизвестно откуда ветерок закружил среди людей и тут же взлетел – затрепал листья и ветки деревьев.

И вздрогнула, зашумела над обелиском берёзовая роща, роняя слёзы – светлые небесные капли. Она тоже прощалась со своей тайной…

Дождь оплакал разведчиков вместе с людьми, и туча незаметно уползла за горизонт, словно боялась своим присутствием нарушить покой, воцарившийся на опушке. Военные и ребята из поискового отряда уехали, местные разошлись по домам. Остались только мальчишки, Степан и дед.

Михеич подошёл к обелиску, склонил голову и прошептал:

– Вы простите меня, ребятки, что лежали безвестные в земле. Что не выполнил я ваш наказ… Что поверил своим глазам и ушам, а не сердцу. Память о вас живёт в моём сыне Степане и внуке Лёньке. Они не посрамили и никогда не посрамят ваши имена. Это вам обещаю я, Михась.

Слёзы текли по щекам старика, скрываясь в глубоких морщинах и капая на грудь. Он ещё покачивался от слабости, и Степан подошёл поддержать отца. Увидев, как у того дрожат посиневшие губы, обнял за плечи и повёл домой.

«Тех, кто уже не придёт никогда…» – Лёнька пристально вглядывался в строчки, словно они могли рассказать, как можно вот так запросто отдать свою единственную жизнь (другой не будет!) за совершенно незнакомых людей.

Разведчики выполнили своё задание и могли спокойно вернуться в отряд. Они наверняка знали, что в блиндаже полно немцев, что они могут погибнуть, а если останутся в живых, им грозит штрафбат за нарушение приказа командира. Но они – не раздумывая ни минуты! – кинулись освобождать детей и стариков, а потом… Потом громить фашистов!

«Тех, кто уже не придёт никогда…» – всего три строчки, но рассыпались она на слова, слова – на буквы, буквы – на чёрточки – тысячи мелких иголок! Иголки впивались в тело, заставляя леденеть от ужаса той войны. Войны – взбесившегося зверя, пожирающего на своём пути всё живое…

«Т-е-х» – всего три буквы, сложившиеся в одно-единственное коротенькое слово, но перед Лёнькой стали появляться солдаты… Как из фильма, потрясшего его когда-то неприкрытой правдой о той далёкой и страшной войне…

Солдаты, словно глыбы, поднимались из земли, смыкались плотными рядами и проходили, глухо печатая шаг истлевшими сапогами. Они равнялись на обелиск. Они смотрели на ребят молодыми и старыми глазами: серыми, голубыми, карими… Смотрели и словно пытались прочесть в глазах нынешних пацанов ответ на один-единственный вопрос: «Мы, перемолотые кровавой мясорубкой, могли бы жить, воспитывать детей и радоваться, но мы отдали свои жизни, чтобы жили вы. Мы не зря погибли? Не зря лежим в земле сырой? Как живётся вам в отвоёванном нами у фашистов мире?»

Солдаты всё шли и шли, пропахшие порохом и гарью, пропахшие землёй… И не было этим рядам ни конца ни края…

Вдруг Лёнька представил в этом строю деда. Почему нет? Столько подростков воевало и погибло на той войне… Перед глазами возникла увиденная когда-то в книге картинка: кирпичная стена, перед ней ров, а в нём тела расстрелянных людей. Тела взрослых и детей! Детей расстреляли вместе со взрослыми… За что? За что-о?!

– Лёнь, ты чего? – откуда-то издалека услышал он голос Бунтаря.

Из чёрной пелены выплыло лицо. Лицо друга. Лёнька тряхнул головой, словно возвращаясь из страшного прошлого, где он только что был, и шёпотом сказал:

– Ничего. Надпись вот читал.

– Ты кричал.

Лёнька шевельнул плечами, скидывая навалившуюся на них стотонную тяжесть, выдохнул и оглядел пацанов.

– Люди сюда будут приходить. Надо бы сделать лавочки. Давайте сколотим?

– Точно! – согласно зашумели ребята.

– У нас есть строганые доски! – почти хором крикнули Севка и Денис.

– У меня краска осталась, забор красили с батей, –