О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Пап! – возмутился было Лёнька и осёкся.

Он хотел сказать, что его больше волновало здоровье деда, но вдруг понял, что отец, как всегда, прав. Врач говорил про документы, а он вспомнил об этом только сейчас.

– Ладно, открою тебе огромный секрет, – рассмеялся Степан и шепнул ему прямо в ухо: – Я бы в твоём возрасте и в такой ситуации тоже забыл. А ты в следующий раз бери с собой телефон, тогда не будешь маяться от неизвестности.

Лёнька мгновенно вспомнил, как собирался в деревню и с какой злостью закинул смартфон в ящик компьютерного стола. Ему стало стыдно, и он опустил голову.

Отец легонько подтолкнул его к двери.

– Одевайся, сынок, домой поедем.

Лёнька схватил свои вещи и выскочил на крыльцо. Бунтарь – следом.

– Я за пацанами, потом к тебе! – крикнул он и, не дожидаясь ответа, помчался по дороге.

Степан улыбнулся, обнял Лёньку, и они направились к машине.

С этой минуты события закрутились с бешеной скоростью. Степан на рейсовом автобусе уехал в больницу. Военные расположились в комнате деда и разложили на столе какие-то бумаги, похожие на карты. Склонившись над ними, разговаривали совсем тихо. Иногда куда-то звонили. Лёнька, хоть и прислушивался, разобрать ничего не мог.

Вскоре примчались пацаны. Бунтарь, видимо, по дороге им всё рассказал, потому как они, ничего не спрашивая, расселись на диване. Боясь помешать военным, сидели молча, прислушиваясь и по отдельным фразам пытаясь угадать, о чём говорят в соседней комнате.

Степан из больницы приехал на такси. Дома он переоделся, нажарил огромную сковороду яичницы и позвал всех к столу. Ребята дружно отказались, а военные сели завтракать. Дверь снова закрыли. Пацаны повздыхали, но с дивана никто не встал. На этот раз ждали недолго. Минут через пятнадцать взрослые вышли из кухни, взяли в провожатые изнывающих от любопытства ребят и отправились к месту недавних событий. Чуть позже туда же приехал автобус с солдатами.

Расположившись лагерем прямо на опушке берёзовой рощи, приехавшие оставили двух солдат кашеварить, а остальные снова в сопровождении ребят отправились на поляну. Там всё осмотрели и сфотографировали, сапёры обследовали место предполагаемого блиндажа и углубились в чащу. Солдаты с металлоискателем и щупом прошли вырубленный участок, почти сразу обнаружив мелкие предметы, подтверждающие, что они на правильном пути. И начались раскопки.

Ребятам, как они ни просили, на поляне остаться не разрешили. Военные сказали, что теперь здесь опасно: можно нарваться на неразорвавшиеся снаряды. Не решившись разойтись по домам, мальчишки отправились в лагерь и сидели там, напряжённо прислушиваясь к каждому звуку.

В обед появились грязные и уставшие солдаты. Ребята кинулись к ним, но на вопрос: «Как дела?» – те ответили хмуро:

– Копаем.

Умылись, поели и снова исчезли. С началом темноты наконец-то пришёл Степан с военными, но… сразу же отправил всех по домам.

Недовольные, измучившиеся от неизвестности пацаны поворчали, но поплелись в деревню.

Дойдя до дома Михеича и потоптавшись около калитки, снова решили ночевать вместе, надеясь, что Лёнькин отец с военными скоро появится и хоть немного расскажет о раскопках.

Долго сидели на кухне, пили чай с пирожками, которые принесла беспокойная баба Маня, и спорили до хрипоты, выдвигая разные варианты событий. Но какое отношение ко всему имели Михеич и Рудик, никто понять не мог. Лукаса все дружно записали в шпионы.

Степан в сопровождении тех же военных появился поздно. Увидев ребят, глухо хохотнул:

– Я так и знал, что все здесь! Лёнька, поставь чайник и сооруди нам бутерброды!

– Я мигом! Пап, ты можешь рассказать хотя бы то, что уже известно?

– Кое-что можно, сын, но сначала возьмите в шкатулке, что на комоде, старую школьную тетрадь. Прочитайте с ребятами, дед разрешил, а мы перекусим и вздремнём чуток в твоей комнате. Встать надо очень рано. Вы, как прочитаете, укладывайтесь спать в комнате деда. Разместитесь как-нибудь. В тесноте, да не в обиде. Или по домам.

– Разместимся! – закричали разом пацаны. Степан рассмеялся, но сразу же нахмурился: – Да, и не обижайтесь, что вас не пустили на раскопки. Вы были правы: это офицерский блиндаж. В нём нашли много интересного, но в том числе и ящик с боеприпасами. Хорошо, что крыша обрушилась полностью и спрятала их от посторонних глаз. Большой беды избежала деревня.

Ребята переглянулись, а Лёньке вдруг стало страшно. Только сейчас он понял, как люди рисковали. А с ними рисковал и его отец…

Он подошёл к нему и, не обращая внимания на то, что в комнате они не одни, обнял.

– Пап, ты прости меня. Я перед отъездом вёл себя как идиот. Мне стыдно. Честно.

Слова будто вылились из него, чувство неловкости пропало. Отец на секунду прижал его к себе и тут же отпустил.

– А ты повзрослел, сын, – сказал он.

Лёнька оглянулся на ребят: никто не улыбался. Пацаны смотрели серьёзно и понимающе. Даже Севка.

– Дядя Степан, скажите, что там нашли? Чего Лукас с Рудиком вокруг ошивались? О каком фрице говорил Михеич, и что он сам там делал? – через мгновение затарахтел Севка.

– Потом всё объясню. Это долгий разговор.

– Вы слышали, что в деревне ходят слухи о «золотом блиндаже»? – пытливо уставился на Степана Петька.

Ребята притихли, ожидая ответа. Вопрос интересовал каждого, но спросить никто не решался.

Степан оглядел ребят и ответил:

– Не только слышал – искал в детстве. Но давайте по порядку: сначала прочитайте тетрадь. И вообще, нас в этом доме кто-нибудь накормит?

Ребята кинулись на кухню, наготовили целое блюдо бутербродов с колбасой и сыром, налили большие кружки чая и умчались в комнату деда.

Часть 2

Шкатулка стояла на комоде. Лёнька открыл её и высыпал содержимое на стол. Среди чёрнобелых фотографий, аккуратно перевязанных синей тесьмой, и кучи цветных фото с маленьким Лёнькой они увидели прозрачный пакет, в котором лежали несколько пожелтевших от времени фронтовых писем-треугольников от Воронова И. П., письма в конвертах от Буцева С. В. и сложенная вдвое синяя школьная тетрадь.

Лёнька вытащил её, бережно расправил и уставился на обложку, на которой сверху, прямо по затёртому портрету Демьяна Бедного, было написано: «Мой дневник. Михеев Михась. 1943 год». Ниже шёл убористый текст.

Ребята обступили Лёньку, с интересом разглядывая исписанную от корки до корки тетрадь – хранителя так и не разгаданной ими тайны.

– Пацаны, давайте на диван, я буду читать. Только не перебивайте, а то текст плохо видно, я мигом собьюсь.

Ребята устроились на диване. Лёнька уселся