О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

Постепенно картина стала меняться: сосны становились всё ниже, расстояние между ними всё больше, а неприятный запах всё сильнее. Вскоре Лёнька заметил, что почти не слышно птиц. Только он об этом подумал, как над головой раздалась заливистая трель, но сразу оборвалась со странным всхлипом, словно невидимая певунья разбилась о призрачную стену отвратительного запаха. Теперь издалека доносился только лягушачий хор, изредка прерываемый пронзительным криком другой, видимо болотной, птицы.

Лес изменился резко, словно кто-то провёл невидимую черту. За спиной остались густые разлапистые хвойные великаны, впереди сосны больше походили на перевёрнутые растрёпанные метёлки, чем на деревья. Тропинка теперь побежала под уклон, петляя между участками, поросшими низким кустарником и осокой.

«Снарядами разворотило землю, вода скапливается в ямах, вот и прёт растительность», – вспомнились слова Бунтаря.

Тропинка привела его к огромной куче проржавевшего исковерканного железа. Трава вокруг была вытоптана. Дальше начиналось болото. Лёнька остановился.

«Места нехоженые, минные… зловещие железяки…» – вдруг вспомнил он слова Рудика.

«Там в сорок втором была кровавая мясорубка», – это снова Бунтарь.

Лёнька осмотрелся: от представшей картины словно змеюка проползла внутри, заставляя передёрнуться от холода.

«Наверное, здесь можно снимать фильмы ужасов», – подумал он, разглядывая раскинувшееся перед ним огромное пространство искорёженной земли, наполовину заполненное ржавой водой. Взбугренную поверхность между зловонными озерками покрывала поникшая бледно-зелёная трава. Лёньке вдруг показалось, что безжизненная растительность до сих пор впитывает боль и страдания искалеченной земли, что всеми силами пытается вытянуть из неё страшные воспоминания! И умирает, не в состоянии этого сделать…

Сверху послышался странный звук, и Лёнька поднял голову. Высоко в небе кружила огромная птица. Она словно наблюдала за слабым существом, которое появилось здесь неизвестно откуда и вскоре исчезнет бесследно и неизвестно куда…

Лёнька готов был мчаться без оглядки от жуткого места! Ему не хотелось идти дальше. Совсем. Но, вспомнив пацанов, которые были здесь не один раз, и деда, который бесстрашно кинулся на Лукаса, он стиснул зубы от стыда за своё малодушие и мрачно обругал себя: «Только слёзы можешь лить, как девчонка. Слабак! Люди здесь собирают металл и ничего не боятся, а ты трус».

«Слаб-бак… слаб-бак…» – хрипло прокричала птица, кружа теперь прямо над ним.

– Ну уж нет! Смотри, оракул небесный, – шепнул Лёнька, шагнул к кустарнику, выломал небольшую, но крепкую ветку и ступил на израненную войной землю.

Он шёл медленно, перед каждым шагом прощупывая палкой землю и обходя участки ржавой слякоти. Вслед ему удивлённо пучили глаза жирные жабы, выглядывая из тухлой, застоявшейся воды.

«Ква-к-куда-а… ква-к-куда-а…» – неслась со всех сторон жуткая разноголосица.

Вскоре Лёнька почувствовал, что кочки под ногами словно плывут, и оглянулся, прикидывая расстояние до оставшегося позади соснового бора.

«Далековато зашёл, – хмыкнул удовлетворённо, – но пора топать назад. Жалко, пацаны не видят. Не поверят же!» – теперь уже огорчённо подумал он и туг в стороне увидел ещё одну груду железа, похожую на лежащий на боку грузовик.

В куче ржавого, наполовину утонувшего в трясине металла росло чахлое деревце, а сверху, зацепившись за ветки, висело что-то округлое. Лёнька напряг зрение и опешил: да это же солдатская каска! Точно!

Он смотрел на страшную находку, не понимая, как она туда попала. И вдруг до него дошло: водитель погиб, а потом… Потом сквозь проржавевшую насквозь каску проросло дерево…

Лёнька запрокинул голову и уставился в небо, будто пытаясь в бесконечной синеве разглядеть души погибших здесь солдат. Очертания лёгких облаков потекли на землю, притягивая взгляд.

«Если там погиб солдат, то рядом может лежать медальон смерти. Надо дойти и поискать… А вдруг? Только… как дойти? Впереди начинается настоящее болото, – размышлял он, глядя то на страшную находку, то на кочки под ногами, то на жидкую хлябь, что простиралась почти до самого горизонта. – Надо вернуться домой, а потом прийти сюда с кем-то из местных ребят или даже взрослых: они лучше знают это болото. Наверняка здесь есть тропы, – решил он и снова посмотрел на небо: птицы не было. – Значит, всё правильно. Надо вернуться», – выдохнул он с облегчением.

Лёнька развернулся и пошёл, стараясь наступать на свои же следы. И вдруг… Нога соскользнула в зловонную жижу, и он услышал необычный, словно чавкающий звук. Опустил голову. Из-под кроссовки торчал округлый край ржавой металлической коробки. Лёнька замер…

«Мина. Я наступил на мину! Вот она – зловещая железяка…» – И он замер от сознания, что это конец. Если он уберёт ногу, неведомая сила, десятилетиями хранящаяся в этой коробке, вырвется наружу и разорвёт его! Да чего там – уберёт ногу, даже если пошевелит ногой…

Мысли рванули галопом, но отчего-то помчались не вперёд, а назад, словно напрочь отметая его будущее. Мгновенно вспомнились отец и дед. Щёки полыхнули при воспоминании о последних днях дома.

«Как я мог так обидеть отца? И даже не извинился. Не успел… А дед? Он вёл себя странно последние дни. Я видел это! Почему не поговорил, не расспросил, не узнал, в чём дело? Может, не лежал бы он сейчас в больнице. Почему, почему я не защитил его от фашистов?»

Лёнька искал и не находил оправдания своему поведению. Наверное, он заслужил то, что сейчас произойдёт. Но поверить в свой последний день, час или даже миг он не мог.

«Это конец? Как такое может быть? Неужели в мире сейчас ничего не изменится? Люди так же будут смеяться, ходить по улицам, сидеть в кафе и купаться в море, в то время как меня не будет! Совсем…»

Думать об этом было невыносимо. Он всеми силами пытался сдержать дрожь в теле и погасить нарастающую в душе панику. Его трясло, бросало то в жар, то в холод. Живот вдруг превратился в сплошной ледяной ком. Даже не ком, а глыбу!

Лёнька готов был разрыдаться от страха и жалости к себе, но слёз, лившихся в последнее время по поводу и без повода, сейчас не было. Странно. Очень странно, но глаза были сухими. Чересчур сухими! Ему даже казалось, что высохшая роговица царапает изнутри веки.

Лёнька снова посмотрел на каску. Прогнившее насквозь полотно, лишь контурами напоминающее каску, обвивало тонкий уродливый ствол корявого деревца. Казалось, сама природа установила в этом проклятом месте памятник погибшим солдатам.

Откуда-то долетел лёгкий шорох, скорее даже шелест. Лёнька огляделся. Впереди, насколько было видно, тянулись километры чахлой растительности, взбугренной земли и застоявшейся воды. Беспорядочный частокол из тонких, будто обожжённых стволов клонился над мёртвой водой, жалобно всхрипывая: то ли жалуясь на судьбу, то ли вторя болотной птице.

И по этой воде вдаль уходил солдат! Его фигура, словно