О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

– Мы у Васьки долго ждали. Слушайте, ну и шороху мы навели! Сюда целая рота спецназовцев прикатила, – кивнул он во двор, где под фонарём стояли чёрный микроавтобус и уазик с зарешёченными окнами. – Вы уверены, что в погребе Лукас с Рудиком?

Ребята жадно глотали горячий чай и тряслись под одеялами. Не успели они ответить, как за окном послышались звуки шагов и заплетающийся голос Рудика.

– Д-да мы п-просто по лесу гуляли, а Михеич сам налетел на нас с лопатой. Он собирался раскапывать блиндаж. Ему нельзя туда, никак нельзя. Там…

– Молчи, дурак! – донёсся голос Лукаса.

Он, похоже, был трезвее своего водителя.

– А ну, пошевеливайтесь! – прикрикнул кто-то.

Ребята кинулись к окну. Двое спецназовцев вели согнувшихся в три погибели Лукаса и Рудика. Они толкнули их в уазик, запрыгнули туда сами, и машина отъехала.

Военный, выпроводивший ребят из малинника, что-то резко выговаривал участковому Василию, который стоял перед ним, вытянувшись в струнку. Затем кивнул в сторону дома и заскочил в микроавтобус. Машина рванула с места.

Ребята высыпали на улицу и окружили растерянного Василия.

– Ну, что? Рассказывай! Куда их повезли? Они что, шпионы? Террористы? – закричали все разом.

Василий снял фуражку, вытер со лба пот, снова надел и сказал:

– Ну и задали вы задачку, пацаны. Полетят теперь мои погоны.

– За что, Вась? – удивился Севка.

– За то, что не проявил бдительность. Приказали завтра явиться в следственный комитет Фээсбэ. – Он тяжело вздохнул и отправился домой. Потом оглянулся и крикнул: – Чтобы рты у всех были на замке! Ясно? И давайте по домам! Устроили тут сборище!

Дни девятый – одиннадцатый (три долгих-долгих дня…)

Часть 1

На следующее утро участковый Василий уехал. Деревня, обычно полусонная, весь день гудела, напоминая растревоженный улей. В каждом дворе разговоры велись только о событиях в берёзовой роще. Старики забросили огороды и сидели на лавочках, высматривая мальчишек.

Стоило тем появиться на улице, их хватали за руки и просили рассказать, что произошло в лесу накануне, правда ли, что Лукас шпион и ругался по-немецки, и какое отношение к этому приезжему имеет местный Рудик.

Но ребята словно воды в рот набрали. Даже Петька молчал, помня о спецназовцах из микроавтобуса, приказе Василия и разговоре с пацанами. Тут поневоле будешь молчать.

Василий вернулся в обед. Погоны были на месте. Он прошёл по домам и строго-настрого запретил всем ходить в берёзовую рощу до особого распоряжения. Даже за грибами и ягодами. Вплоть до ареста!

Ещё больше взбудоражив деревню, он закрылся дома и больше на улице не показывался.

Ребята мучились от неопределённости. Лёнька с Бунтарём на рейсовом автобусе съездили в больницу проведать деда и с тайной мыслью выведать у него хоть что-нибудь. Но в палату их не пустили.

– Посещения Михеева запрещены, – сказала медсестра и закрыла перед ними дверь.

Лёнька возмутился и кинулся к лечащему врачу, но и тот его выпроводил.

– У него кардиограмма плохая, да и нервишки пошаливают. Наслышаны мы о событиях в вашей деревне. Нечего тревожить старика. Отец приедет, пусть появится, а ты пока паспорт и полис дедушки привези.

Лёнька несколько раз звонил отцу, но у того телефон был вне зоны действия Сети.

Бунтарю надо было помогать бабе Мане по хозяйству, и он уговорил друга перебраться к ним. Вначале ребята постоянно обсуждали события последних дней и терялись в догадках. Наконец это им надоело. Без деда понять, что происходило в последние дни в роще, было невозможно. Все ниточки вели к Михеичу.

Лёнька замкнулся, осунулся и почти ничего не ел. Бунтарь и баба Маня сначала пытались его чем-нибудь занять, но он только отмалчивался или уходил домой. Правда, через время возвращался, потому что одному было ещё хуже. Иногда прибегали пацаны, но, увидев Лёньку, который был мрачнее тучи, пошептавшись о чём-то с Бунтарём, убегали.

Так прошло два долгих-долгих дня. На третий Лёнька не выдержал. Оставив Бунтарю записку, он взял воду и пару сладких пирожков и с самого утра ушёл на речку. Ему хотелось побыть одному. Он долго сидел на берегу, вглядываясь в струящуюся рябь и наблюдая за спокойной и размеренной подводной жизнью. Опрокинутое небо с бегущими по нему облаками мягко покачивалось на воде и в другое время подействовало бы на него успокаивающе, но сейчас покой в душе не наступал. Мысли в голову лезли одна страшнее другой.

«А что, если дед умрёт? Он ведь очень старый. А отец? Где он? Почему отключён телефон? Почему не позвонит, не узнает, как здоровье деда? Может, с ним тоже что-то случилось?»

Первый раз в жизни Лёнька почувствовал, что остался совсем один. Ощущение было странным. Если бы такое произошло несколько дней назад, он, наверное, лил бы слёзы от жалости к себе, но сейчас ни жалеть себя, ни тем более плакать не хотелось. Он просто думал, как жить дальше.

Солнце начало припекать. Лёнька перекусил, раскрошил остатки пирожков кружившим около берега юрким малькам и вышел на тропинку.

К Бунтарю идти не хотелось, но надо было как-то скоротать время до вечера, чтобы дома сразу лечь спать и не видеть жалостливых глаз бабы Мани.

«В рощу Василий запретил ходить. Может, прогуляться до соснового бора? Пройти хотя бы вдоль дороги и посмотреть, правда ли там так страшно, как рассказывают? Пройдусь. Пацаны же ходили, ничего с ними не случилось. Надо внимательнее смотреть под ноги, и всё», – решил он, вспоминая чудный рассвет в бору, за которым наблюдал из уазика Рудика. И он пошёл…

Часть 2

Бор был намного дальше, чем берёзовая роща, и Лёнька добрался до него далеко за полдень. Остановился на опушке, вдыхая разгорячённый воздух, густо пахнущий сосной, пряными травами и чем-то ещё…

«Смертью», – подумалось отчего-то, и он с недоумением огляделся, пытаясь понять, откуда доносится странный запах.

Ветерок пробежал по верхушкам деревьев, и те тревожно заметались, будто предупреждая об опасности. Ощутив внутри неприятный холодок, Лёнька чуть было не повернул назад, но, вспомнив Бунтаря и близнецов, разозлился на себя и решительно зашагал не вдоль опушки, как решил сначала, а вглубь леса.

Лёнька шёл по едва заметной тропинке, изредка поглядывая под ноги.

«Лес как лес. Наверное, грибов здесь валом», – думал он, переводя взгляд то на пожухлый ковёр из опавших листьев и хвои, сквозь который пробивались островки серо-зелёного лишайника, пушистого мха и льнущего к земле разнотравья, то на взметнувшиеся ввысь