О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

Ребята повздыхали, но засуетились и начали убирать постели. Потом наперегонки бросились умываться и накинулись на еду. Тарелки вмиг опустели. Толкаясь у мойки, каждый вымыл свою тарелку и кружку. Домой никто не захотел идти, опасаясь, что Степан вернётся на попутке или снова на такси, а не на рейсовом автобусе. Долго и бесцельно слонялись по двору, выглядывая на дорогу.

Наконец Бунтарь не выдержал и сказал:

– Пацаны, надо чем-то заняться, а то крыша съедет. Давайте хоть во дворе порядок наведём, а то Михеич больной, а из Лёньки хозяин ещё тот.

Петька и Денис тут же согласились, а Севка, по обыкновению, заворчал:

– Да ну, дома паши, здесь паши. Что за жизнь? И когда в нашей глуши вышку поставят?

Сидим с телефоном на крыше да на деревьях, как квочки на шестке. Много там насидишь? А нормальные люди в свободное время в соцсетях или в играх зависают.

– Размечтался. Какой дурак будет здесь ставить вышку? Для кого? Скоро вообще два деда да три старухи в деревне останутся, – вздохнул Денис. – И чего людям не сидится на месте? Прутся в город, блин.

– Там цивилизация, – недовольно взглянул на него Севка.

– Это да. – Лёнька вздохнул, взял метлу и начал подметать двор.

К нему присоединился Бунтарь, остальные ушли на огород. Разморившись на солнце и лениво помахивая метлой по земле, Лёнька спросил:

– Думаешь, пацаны будут полоть грядки?

– Не думаю, а знаю! Будут. Это деревенские пацаны, и потом там Дэн, он заставит пахать кого хочешь, обязательный! – хохотнул Бунтарь.

Ближе к обеду пришла баба Маня и принесла целую кастрюлю тушеной картошки и огромный сладкий пирог.

– Ешьте, касатики, небось голодные.

Все бросились на кухню. Баба Маня вытерла платком слезящиеся глаза, постояла, повздыхала и пошла домой. А ребята, оставив тарелку картошки и кусок пирога Степану, остальное моментально умяли.

Бунтарь откинулся на спинку стула и довольно потянулся.

– Нае-е-елся. Вот круговерть теперь в нашей деревушке – хоть кино снимай.

– Да-а… история… – покачал головой Лёнька. – Если расскажу в школе, никто не поверит, будут считать болтуном.

– Если не поверят, мы с дедом подтвердим, – сказал от порога Степан.

– Папа! Ну наконец-то! – кинулся к нему Лёнька. – Как там дед? Когда его отпустят?

– Завтра утром заберу из больницы, с нами поедет в город. Хватит, нажился в родительском доме.

Ребята окружили Степана. Терпение у всех было на исходе.

– Пап, рассказывай! – затеребил его Лёнька.

– Дядя Степан! – хором закричали Петька и Севка.

– Может, он хотя бы поест? – тихо добавил Денис.

Но его голос потонул в общем хоре недовольных мальчишеских голосов.

– Я перекусил в кафе, пока ждал автобус, так что сейчас умоюсь, переоденусь и поговорим. Да сядьте вы, неугомонные! – рассмеялся Степан, разглядывая обступивших его пацанов.

Ребята расселись вокруг стола. Степан ушёл в свою комнату.

– Мне вот интересно… – заёрзал на стуле Севка.

– Тихо ты! Интересно ему! – недовольно цыкнул на него Денис, поглядывая на закрытую дверь комнаты, куда ушёл Лёнькин отец. – Сейчас всё узнаем.

– Сам тихо, умник! – буркнул Севка, но препираться не стал и отвернулся к окну.

Степан вскоре вышел, оглядел мальчишек и усмехнулся:

– Нахохлились, как воробьи на ветке.

– Ну, пап, – взмолился Лёнька, – рассказывай уже!

Степан хмыкнул, устроился на подоконнике и начал рассказ:

– Ну, набирайтесь терпения и слушайте, торопыги. В общем, история эта долгая и тяжёлая, захватывает не одно десятилетие и даже не одно поколение. Мы смогли воссоздать только примерную картину того, что происходило в нашей деревне в войну, сразу после войны и в настоящее время. У нас в руках было письмо, которое Рудик после смерти матери нашёл на чердаке, протокол допроса Лукаса и дневник Михася (который я знаю почти наизусть), ну и устные рассказы очевидцев тех страшных событий: моего отца и бабы Мани. Конечно, картина не полная, многое так и останется тайной.

Степан оглядел ребят, видимо ожидая вопросов, но они сидели в таких напряжённых позах, что он выдохнул и продолжил:

– Вы, наверное, знаете из школьных учебников, что с оккупированных территорий нашей страны немцы вывозили всё, что имело какую-либо ценность. В любой захваченный крупный, да и не особо крупный населённый пункт входили сначала батальоны особого назначения. Они собирали и отправляли в Германию художественные, церковные и музейные ценности, а уж потом город отдавался на растерзание армии. Грабили все: фронтовые генералы, офицеры всех рангов и, конечно, солдаты.

Перед освобождением нашей деревни здесь стоял немецкий гарнизон. Одним взводом этого гарнизона командовал Отто Вебер. Воевал он с самого начала войны и всюду возил с собой шкатулку, вернее, даже небольшой ящичек, набитый драгоценностями. Пополнял он его постоянно, но, в отличие от фронтовых друзей, не отправлял домой, видимо, боялся, что пропадут по дороге. Вполне возможно, что просто не доверял получателю, но это неважно. Важно то, что в этом ящичке хранились уникальные фамильные драгоценности и музейные редкости. Низкопробное золото, типа золотых коронок и дешёвых колец, он не собирал.

Немцы отступали. Линия фронта стремительно приближалась к нашей деревне. Основные силы немцев были брошены на участок, на котором ожидался прорыв. В Пролесках и в нашей деревне осталась лишь небольшая часть гарнизона, в том числе и взвод Отто Вебера. Опасаясь артобстрела перед наступлением нашей армии, остатки его взвода перебрались из тёплых домов в блиндажи. Все готовились к отходу на новые оборонительные рубежи. Ждали только приказа.

В тот день было небольшое затишье. Офицеры, понимая, что после переформирования попадут в разные части, решили устроить прощальную вечеринку. Послали солдат в нашу деревню за девчатами, а те в одном из домов нашли раненого партизана.

Отто не хотел портить вечеринку ни себе, ни друзьям и потому приказал согнать всех без исключения жителей в амбар и закрыть до утра. Выставили часовых. Ну а офицеры собрались в блиндаже. Они пили, крутили патефон, играли на губной гармошке, пели и забавлялись с девочками, которых привели для них из Пролесок. Солдаты же охраняли амбар: порядок есть порядок.

Ближе к полуночи очередная смена часовых, что шла к амбару, по дороге наткнулась на наших разведчиков, которые уже освободили стариков и детей. Завязался короткий бой.

Услышав вдалеке автоматные очереди, пьяные немцы в блиндаже подумали, что на них напали партизаны. Они выскочили и устроили беспорядочную стрельбу. Разведчики быстро справились с часовыми и кинулись на звуки выстрелов. Снова завязался бой.

Здесь нашим ребятам пришлось туго. Они положили немало фрицев, но силы были не равны. Степана тяжело ранили, а Лёню или