О чем молчали березы - Надежда Владимировна Смаглий

вражеской территории, а Аркадий посадил рядом свой самолёт и спас пилота. Представляете: не побоялся на вражеской территории посадить самолёт! А может, и боялся, но понимал, что, кроме него, никто не спасёт лётчика. В конце войны Аркадию было всего шестнадцать лет, а у него уже было три ордена Красной Звезды и куча медалей. Через год после войны его приняли в Военновоздушную академию.

Петька замолчал. Ребята переглядывались, ошарашенные рассказом. Потом, словно боясь нарушить тишину, Денис спросил шёпотом:

– Ну и?..

– Он умер от менингита в восемнадцать лет… – тяжело выдохнул Петька.

– Ох-х… – выдохнул следом Денис.

– Ничего себе! Пройти войну и умереть от болячки! – Бунтарь покачал головой. – Да уж, история. Ну ты и дал, Петька! Военный лётчик! Вот уж никогда бы не подумал.

– Если поступлю.

– Поступишь, обязательно поступишь! Да и родители тебя отпустят, не парься. Это они сначала так говорят.

– Может, и так, в любом случае деньги мне нужны. Но… – Петька задумался и оглядел ребят, потом тихо добавил: – Тут ещё такое дело…

Отец сказал, что кроме денег нужен ещё и характер. Я с ним согласен, что я того… ну-у… в общем… – Он замолчал и опустил голову. Потом в упор посмотрел на Лёньку и сказал: – Лёньк, ты не думай, я не стал бы пацанам рассказывать про то утро. Я ведь всё понимаю. Не знаю, что на меня тогда нашло, когда намекнул Бунтарю о тебе и бинокле. Просто сначала ты мне так не понравился. Приехал мажор в деревню! Ходит, чуть ли не пылинки с себя сдувает. Зло взяло, что кому-то всё так легко достаётся…

– Пылинки сдувает – ага! Особенно сильно дул, когда в корыте поросячьем сидел. Юзер поросячьей кашки, – хихикнул Севка.

Взрыв смеха снял напряжение от тяжёлого дня. Ребята смеялись долго и от души, вспоминая подробности кашного плена.

Лёнька вытер выступившие от смеха слёзы и посмотрел на Петьку:

– Всё нормально. Честно. Я и сам потом понял. А ты молодец! Военный лётчик, да ещё в горячих точках, – круто! А я не знаю, кем буду. Мне теперь не даёт покоя тетрадь деда. Может, поступлю в педагогический.

– Вот! Будешь преподавать русский язык и литературу в Пролесках, как дед! – радостно воскликнул Бунтарь и чуть тише добавил: – Если, конечно, решишь жить в деревне. Сейчас вернёшься в город и забудешь нас.

– Бунтарь! – возмутился Лёнька.

– Молчу, молчу… – Тот дурашливо закрыл ладонью рот.

На крыльце появился Степан.

– Никак не расстанетесь? Пора. Нам завтра рано вставать.

Ребята попрощались и нехотя разошлись по домам. Бунтарь задержался. Он долго стоял рядом с Лёнькой и молчал. Потом протянул руку и слегка хриплым голосом сказал:

– Ты обязательно найди меня в Сети. Бунтарёв Иван, Мурманск, пятнадцать лет. В «ВКонтакте» есть, на «Одноклассниках», да много где. Не теряйся. Пиши и звони и приезжай на следующее лето. Деда береги, он у тебя тоже герой!

Ночью Лёнька долго не мог уснуть, слушая, как на улице снова шелестит дождь, будто заблудился он в деревушке и никак не найдёт выход. Влажный воздух, наполненный запахом луговых трав, врывался в открытое окно. Он был таким чистым и лёгким, что Лёнька вдруг почувствовал, как прохладные струи растекаются по телу, делая его невесомым. Он долго прислушивался к своему состоянию, а затем словно застыл во времени…

И вот летит он в зелёном самолётике над мирно спящей деревенькой, над серебрящимся в лунном свете обелиском, над вытрепанной ветрами заплаканной берёзовой рощей. Самолётик поднимается всё выше и выше – туда, где ещё плавится от жарких солнечных лучей небесная синь…

День отъезда

Утром Лёнька проснулся рано. Долго прислушивался, как в соседней комнате шепчутся отец с дедом и хлопают дверцы шкафа. Сборы, видимо, были в полном разгаре, но вставать не хотелось. Знакомая тревога застигла его врасплох, разливаясь внутри мелким ознобом и заставляя замирать в странном предчувствии.

Что это? Он же едет домой. Едет в ци-вили-за-цию! Завтра будет в своей комнате. В ящике компьютерного стола лежат любимые смартфон и ноутбук, а Интернет у них есть всегда. Можно «пройтись» по страничкам в соцсетях, заглянуть на любимые сайты, полистать блоги, а вечером погулять с друзьями и посидеть в кафе или просто одному побродить по шумным улицам. Он же так соскучился по своему городу!

Там, в конце концов, Милочка! Можно сходить к её дому и, как делал не раз, покружить на детской карусели, высматривая знакомый силуэт в окне. Вдруг увидит хотя бы мельком? А если не мельком? Вдруг встретит её во дворе и удастся даже перемолвиться парой словечек.

Но… Почему сейчас эти мысли не так волнуют, как раньше? Почему хочется отодвинуть момент отъезда и хотя бы ещё один день побыть с пацанами? Сходить к обелиску, посидеть в тишине и снова почувствовать тот взрыв эмоций, что испытал он, когда хоронили разведчиков.

И ещё… Он так и не дошёл до каски! А ведь там может лежать медальон смерти.

Лёнька сжал кулаки и снова ощутил в ладонях отполированный до блеска приклад и вспомнил ту ярость, что охватила его, когда чуть не убили деда.

«Нам, мужикам, на роду написано защищать родную землю от всякой напасти чужеземной, чтобы дети и внуки жили лучше. Во все времена так», – вспомнились слова деда.

«Я словно прикоснулся к той войне», – это Ванька Бунтарь.

Лёньке вдруг показалось, что у него произошло раздвоение личности: тот пацан, что приехал сюда две недели назад, больше никогда не встретится с тем, который собирается уезжать! Это была абсурдная мысль, но единственно правильное определение его сегодняшнего состояния. Он должен разобраться со всем этим! Но как?

– Как? – вслух произнёс он и замер, прислушиваясь, словно ожидая ответа от старого и мудрого дома.

Но из-за закрытого наглухо окна доносились только приглушённые трели ранних пташек да бархатистое жужжание растревоженных кем-то ос.

Лёнька нехотя поднялся, убрал постель и поплёлся на кухню. Отец с дедом завтракали.

– Лёнь, умывайся и за стол. Я вызвал такси на десять часов, – разглядывая сонного сына, сказал отец.

– Не хочу я завтракать!

Раздражение всё-таки вырвалось, и Лёнька глубоко вдохнул, пытаясь запрятать его глубже, понимая, что ещё чуть-чуть – и оно выплеснется на родных.

– Как это?..

– Степан, оставь мальчонку в покое. Видишь, он ещё не проснулся. Захочет – поест в поезде. Продуктов полная торба, – перебил сына Михеич, понимающе глянув на внука.

Лёнька благодарно кивнул деду, выскочил во двор и пошёл в сад.

Беспокойный ветерок влажно шелестел в