Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

сок им не мешал. Очир испуганно отошёл. Стал ощупывать лицо. Оно всё было маслянистым. Губы затвердели. Язык разбух, отяжелел. Короткие волосы пропитались слизью. Заметив это, следопыт стал отчаянно сгребать слизь пальцами, стряхивать её на землю. С ужасом оглядел потемневшие руки. Обожжённый палец пульсировал болью.

Очир вернулся к медвежьим следам.

Пиал с тлеющими семенами становилось больше.

На мгновение Очиру показалось, что его тело покрыто муравьями. Вздрогнул. Стал правым глазом осматривать руки. Ничего не увидел. Принялся ногтями выскребать черноту с нёба. Не мог с ней управиться. Боялся её проглотить. Простонав, закричал. Принялся с остервенением шаркать ногтями по языку. Разодрал его в кровь. Хотелось глубже пропихнуть в себя пальцы. Достать до гортани, расчесать её, потом ещё глубже – изнутри выскоблить себе грудь. Вывернуться наизнанку. Содрать всю зудящую кожу. В отчаянии Очир побежал. Запыхался. Взахлёб пытался надышаться. На выдохе хрипло стонал. Проклинал себя и Сергея Николаевича.

Подняв голову, увидел, что заросли закончились. Лес из жутких растений остался позади. Следопыт стоял на гладком чёрном суходоле, будто покрытом плёнкой затвердевшего битума. По нему витиеватыми узорами шли трещины. Они устремлялись к останцу – тот был так близко, что, несмотря на клубящуюся дымку, удалось рассмотреть его узкие продолговатые рёбра, глубокие впадины, скальные отвесы. Скала вздымалась из озера. Там клокотал кипяток. И на берегу озера стоял медведь.

Человек в медвежьей шкуре… Теперь он сбросил капюшон – звериную голову. Очир понял, что это не Сергей Николаевич. Какой-то старик с растрёпанной длинной бородой. Его лицо было вымазано плотным слоем сажи или грязи. Чёрное, пустое лицо.

Незнакомец стоял прямо. Его обдавали раскалённые пары озера. Одна из береговых трещин проходила возле его ног. Ни ядовитый туман, ни горячие пары не беспокоили старика.

– Посмотрим, как тебе на вкус свинец, – проговорил следопыт, чувствуя, что между губами тянутся липкие нити.

Очир собрал всю волю, до боли стиснул челюсти. Едва поймав в прицел незнакомца, потянул спусковой крючок. Ничего не произошло. Это даже не осечка. Ружьё просто не отреагировало. Растерянно покачиваясь, Очир не знал, что делать. Медленно осмотрел ружьё. Оно покрылось чёрной жижей. Следопыт поднял взгляд. Медведь пропал.

Ружьё беззвучно упало в ноги. Очир долго, настойчиво вдыхал. Горло со свистящим, шипящим стоном принимало туман. Очира передёрнуло. Он понял, что проиграл. Повалился на колени и стал откашливаться. Видел, как изо рта вылетают сгустки чёрной крови. Не мог остановиться. Отхаркивался, захлёбывался всем телом – так натужно, что на какое-то время приоткрылся левый глаз. Едва успокоил себя. Заставил дышать короткими глотками. Покачиваясь, встал.

Не было времени думать, проклинать незнакомца и собственную глупость. Нужно было из последних сил идти – прочь от гиблого места.

Очир в последний раз взглянул на останец. Туман ненадолго расступился, и следопыт увидел, что через кипящее озеро наведён деревянный мостик. Он вёл к пещере в сáмом основании останца. На верёвочных перилах висели медвежьи черепа. У входа в пещеру стоял старик. Он распахнул полы своего одеяния. Кажется, он был нагим. И будто приглашал в пещеру, показывая, что там уже ничто не потревожит, там не достанут ни туман, ни испарения чёрных растений. Очир качнул головой. Это была ловушка. Последняя уловка, чтобы окончательно его погубить. Нет. Он знал путь к спасению. Развернулся и побрёл по собственным следам назад, к зловонным зарослям.

– Где Слава? – спросил Фёдор Кузьмич.

– Ему приспичило. – Юра и сам переживал из-за долгого отсутствия брата.

– Я же сказал далеко не ходить.

В молчании ждали ещё минут десять. Слава по-прежнему не возвращался.

– Или у твоего братца запор… – процедил Фёдор Кузьмич.

– …или кто-то перешёл к активным действиям, – закончил за него Юра.

– Странно.

– Значит, твой план не сработал.

Егерь не ответил. Если сын ему дерзит, значит, напуган. Какой смысл его отчитывать? Фёдор Кузьмич и сам начинал сомневаться в своём плане. Он рассчитывал дождаться темноты и тогда выйти на охоту. Без ружья, которое беглецы бросили у водопада, они могли пугать Нагибиных сколько им вздумается – второе ружьё наверняка прихватил монгол. Нужно было только сыграть против их правил. Заставить проявлять себя всё активнее, а ночью дать им отпор. Ночью у охотников было больше шансов.

Егерь просчитался, но только не знал, в чём именно. Не могли беглецы так поверить в себя и превратиться в хищников, способных подстеречь жертву в кустах. Не верилось, что Сергей Николаевич или Марина Викторовна научились беззвучно подкрадываться со спины и убивать ударом ножа в лёгкое – так, чтобы жертва не успела даже вскрикнуть. Значит, егерь недооценил безумца-отшельника, жившего в этих горах. Это он выращивал тут арбузы, ставил плетёные изгороди. Он мог быть не один. Но большая группа людей оставляет следы. Вместе они бы чувствовали себя в безопасности и уж точно не придумали бы заметать за собой каждую тропку.

«Значит, тут два отшельника», – предположил Фёдор Кузьмич.

– Что делать? – спросил Юра.

– Ищем следы.

– Какие?

– Кровь.

– Кровь?

– Если они его убили, осталась кровь.

– И что дальше? – Юра поднял ружьё.

– Дальше… Начнём охоту на тех, кто охотится на нас. Игра становится интересной.

Юра со злобой посмотрел на отца.

– Для тебя смерть сына – просто интересная игра?

– А ты собрался жить вечно? Не нравится – ложись и жди своей участи. А я пошёл.

Первым делом прочесали ближайшие кусты. Ничего не нашли. Юра иногда поглядывал назад, на поляну, где горел костёр. Надеялся, что брат вернётся. Слава вполне мог заинтересоваться шорохами, опять уловить чьё-то движение и, вопреки словам отца, попытаться выследить Переваловых самостоятельно. Но далеко он бы не решился уйти.

– След.

Фёдор Кузьмич склонился к земле. На оголённом участке хорошо виднелся отпечаток ботинка.

– Слава, – прошептал Фёдор Кузьмич.

– Что делаем?

– Стреляй только наверняка. Целься в ноги. Идём вперёд. Обходим те заросли с двух сторон. И смотри, куда наступаешь. Тут могут быть ловушки.

– Очир сейчас пригодился бы.

– Ему сейчас не до нас, – тяжело ответил Фёдор Кузьмич.

Очир упал во второй раз. Ноги совсем раскисли. Он их почти не чувствовал. Уткнувшись лицом в землю, лежал и не шевелился. Видел, как чёрные муравьи торопятся взобраться на него, но не сопротивлялся. Нужно было беречь силы. Муравьи карабкались по его лбу, поднимались в нос, даже забегали в приоткрытый рот и там вязли в густой слюне. Кажется, всё тело покрылось муравьями. Они покусывали кожу, но не причиняли боль. Онемевшее тело ничего не чувствовало. Обожжённый палец потемнел. Ноготь на нём ссохся, расслоился. Сильный яд. Не то плача, не то посмеиваясь, Очир удивлялся своей глупости. Теперь казалось невероятным,