Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Подъём, – прохрипел Очир. Поднялся на дрожащих ногах. На землю, словно песок, посыпались муравьи. – Ублюдочные твари. Рано. Обед ещё не подан.

Очир зашагал неуверенным шагом. Раскачивался на ходу. Раскидывал руки в поисках опоры. Схватился за стебель чёрного растения и, вскрикнув, отпрянул. Оно ошпарило так, что возвратилась боль, а с ней – осознанность. Ладонь пульсировала. Очир воспользовался секундной ясностью и заторопился вперёд. Он уже не знал, идёт ли по своим следам или давно заблудился в зарослях внутреннего кольца. Сейчас это было неважно. Он надеялся на своё умение ориентироваться, держать направление даже в глухой чащобе.

В штурмовые дни следопыт проходил по пятьдесят километров через дикую тайгу неторными тропами. А теперь умирал, не зная, как преодолеть несчастные пятьсот метров.

«Ещё чуть-чуть». Он не знал, произнёс ли эти слова вслух или озвучил только в мыслях. Увидел впереди пригорок. Нужно вскарабкаться по нему – и оказаться на дне кальдеры. Скорее!

Близость освобождения приободрила. Подволакивая ноги, оступаясь, едва удерживая равновесие, Очир шёл вперёд. Чаще хватался обожжёнными руками за ядовитые стебли. Боль давно оглушила до полного онемения, контузила, но всякий раз Очир вздрагивал.

«Я ещё живой».

Лицо стянуло тёплой жижей. Левый глаз окончательно заплыл. Осталась только щёлочка правого. Очир карабкался на пригорок, впиваясь в землю непослушными пальцами. Невысокий подъём, чуть больше двух метров, сейчас был для него круче и выше любой из покорённых им гор.

Оказавшись наверху, Очир вдохнул чуть свободнее. Тут клубился туман, но после внутреннего кольца следопыт дышал так, будто вышел на омытую ветрами вершину Мунку-Сардыка.

Сделал несколько шагов.

По коже разошёлся жар. С каждой секундой он усиливался.

Очир понимал, что нужно перетерпеть боль. Но она лишь нарастала. Пронзила всё тело, стала невыносимой. Его будто заживо погрузили в котёл с кипящей водой, обложили кусками огненной лавы. Из груди прорвался крик – изодранный, булькающий, вскипающий кровью.

Очир взвился. Он и не знал, что его тело ещё способно на такую подвижность. В дикой пляске закрутился на месте. Попятился, поскользнулся и кубарем полетел вниз, на окраину внутреннего кольца.

Там ему неожиданно полегчало. Жар на коже утих. И только колотилось сердце.

Очир не понимал, что с ним происходит. Догадывался, что не выживет. Признавал это тихо, без сопротивления.

– Юра?! – Фёдор Кузьмич позвал шёпотом.

Сына нигде не было.

Егерь уже дважды обошёл заросли.

Он остался один.

Заподозрил, что это глупая шутка. Что сыновья сговорились разыграть отца, проверить его настоящим страхом. От злости прикусил губу. Подумал, что победит, если сыграет против их правил. Они хотели напугать его – значит, он должен напугать их. Только не знал, как это сделать. И не понимал, как им удалось так ловко спрятаться.

Следы Юры обрывались под кустами. Братья могли сидеть в зарослях. Ждали, что Фёдор Кузьмич пойдёт внутрь. И тогда выскочат. «Нет», – егерь мотнул головой. Не верил своим мыслям. Сыновья не осмелились бы на подобную глупость.

«Ну, терять нечего. Попробуем так». Навёл ружьё на кусты. «Сами напросились».

Грохнул выстрел.

В ответ – тишина. Если бы в кустах кто-то прятался, он бы давно выскочил от страха. Значит… Что-то мелькнуло в ветвях.

Фёдор Кузьмич пригнулся. Весь напружинился, готовый к броску.

Угроза подстерегала сверху! Это многое объясняло.

Егерь знал, что сейчас решается его жизнь. Улыбнулся. Наслаждался своим страхом. Видел и чувствовал как никогда ясно, отчётливо. Сердце отсчитывало ровный, строгий ритм.

Опять хруст ветки. «Пора!» Фёдор Кузьмич вздёрнул ружьё, выстрелил вверх и, не поднимая головы, понёсся прочь.

Разом зашумела листва в кронах, громче заскрипели ветки.

Фёдор Кузьмич широкими шагами перепрыгивал через ямы и валежины. Не оборачиваясь, мчался между деревьями. С тупым упругим звуком в лиственницу вонзилась стрела, пущенная ему вслед. Фёдор Кузьмич не разбирал направления, ни о чём не думал. Только бежал.

Очир вновь попробовал выбраться наружу, но боль опять загнала его вниз. Он теперь покорно лежал на земле. Смотрел туда, наверх, на границу дна и внутреннего кольца. Туда, где было его спасение. Где была жизнь.

«Одна последняя попытка. Одна. И всё. С меня хватит».

Очир решил на этот раз продираться до упора. Ломиться вперёд, не обращая внимания на боль. Только бы добраться до одной из виденных им речек. Упасть в неё. Вода смоет ядовитый сок. Ведь это из-за него так обжигало тело, едва следопыт покидал укрытие густого тумана и выставлял себя солнцу.

«В темноте было бы проще… Но до ночи я не доживу».

«Да и мало ли что тут творится по ночам…»

«Последняя попытка. Сейчас…»

Надо было набраться сил, вздремнуть.

Очередной муравей остановился на веке. Теперь и правый глаз закрылся.

Очир в отчаянии просипел.

Только бы набраться сил… Ещё пару минут…

Глава третья

Урух-Далх

– Очнись! Эй!

Кто-то бил Юру по щекам.

– Давай уже, просыпайся!

– Зажми ему нос.

– И что это даст?

– Ну тогда обмакни его.

– Фу! Это мерзко.

– Знаешь, Марин, мерзко помогать ему.

– Дай сюда.

Теперь по щекам били сильнее. Каждый удар отдавался болью в темени. Юра пришёл в себя, но не хотел это показывать. Понял, что оказался в плену у Переваловых. Узнал их голоса.

– Он уже очнулся.

По голосу – Слава. Он тоже здесь.

– С чего ты взял? – спросил Сергей Николаевич.

– По дыханию.

– А чего он глаза не открывает?

– Думает.

– Это как?

– Думает, что предпринять. Не хочет выдавать себя.

– Вот оно как, – рассмеялся Сергей Николаевич. – Ну так бросай его! Или он скорее утонет, чем рассекретится?

Слава выругался в ответ.

– Эй, тебя трудно держать.

Юра открыл глаза, уверенный, что вместе с братом находится в какой-то затопленной землянке, что связан, а Переваловы говорят с ними из-за решётки.

Всё оказалось несколько иным.

– Привет, – вяло улыбнулся Сергей Николаевич.

Они вместе были заточены в одну клетку. Переваловы, профессор Тюрин и Юра со Славой. Не хватало только отца, Очира и монгола с дочерью.

– Ну что ж, тут последние члены экспедиции. Очень приятно. – Сергей Николаевич едва сдерживал зевоту. – Остальные, надо думать, мертвы. Иначе сидели бы с нами.

– Ты как? – Слава держал брата за плечи.

Юра грубо отмахнулся.

Солнце шло на закат. Кальдера погружалась в темноту. В свете последних лучей Юра успел оглядеться. Их заточили в просторную клетку, собранную из толстых брёвен и притопленную в болоте – пленники стояли по пояс в воде и тине. Скорее даже не в болоте, а в озере, давно заросшем и превратившемся в зыбун. Овальное,