ЖИЗНЬ ЖЕ... - Александр Васильевич Етоев

Розовый поросёнок в корзине посмотрел на нас маленькими глазами, хрюкнул и улыбнулся.

- Толя - это он, а я - Зуев Павел Степанович. - Парень подмигнул поросёнку. - Вообще-то для знакомых я просто Паша.

Он протянул нам руку и по очереди пожал - сперва Юрику, потом мне.

- Он у вас что, ручной? - спросил Юрик про поросёнка.

- Он у меня учёный. - Паша, Павел Степанович, отщёлкнул на чемодане замок и достал бутылочку с молоком. - Я его в Тотьму везу, знакомому показать. В Тотьме у меня дядька, он на лето веранду сдаёт одному дрессировщику из Ленинграда. Я и думаю, может, моему Толику на артиста выучиться? Будет с гастролями по стране ездить, может, за границу когда отпустят. Ведь интересно - Америка, Африка, негры, американцы.

- Здорово, - сказал Юрка. - У нас негр в квартире через площадку живёт. Он каждую зиму к себе в Африку ездит. Потому что здесь у нас ему холодно, а в Африке и зимой жарко.

- Ага, - сказал Паша, - к нам в деревню студенты на практику приезжали. Там тоже был один негр, Патрик. Мы его Петькой звали. Хороший был негр, весёлый. На аккордеоне играл.

- В Африке поросята чёрненькие, - сказала девочка с синим бантом.

Она присела рядом с нами на корточки и почмокала поросёнку губами.

- Глупости, - сказал Юрка. - Поросята везде одинаковые.

- Сам ты глупости, - ответила девочка и показала Юрке язык. Язык у девочки был розовый, как поросёнок.

- Нюрка! - прилетах с кормы громкий голос. - Где тебя черти носят? Нам сходить, пристань уже.

- Пойду я, - вздохнула Нюрка. - Сходить мне, пристань уже.

- Славная у тебя свинка, - сказал мужчина в трениках и тельняшке. Он дымил «Беломором» и улыбался. - Ты, главное, корми его правильно. Картофель, отрубя, молоко. Она у тебя хряк или мамка?

- Она у меня учёная, - с гордостью сказал Паша.

- Это как это? - спросил мужчина в тельняшке.

- Я её в Тотьму везу, в Тотьме у меня дядька, а у дядьки дрессировщик из Ленинграда на веранде живёт.

- А-а. - Мужчина выпустил хвостик дыма. - И по какой специальности она у тебя учёная?

- По арифметике, - сказал Паша. - По сложению и вычитанию.

- У нас на флоте, - сказал мужчина в тельняшке, - у боцмана Петухова был говорящий кот. Так он из «Мурки» знал полкуплета.

- Это что, - сказал древний дед, пристраиваясь к нашей компании с брезентовой раскладной скамеечкой, - вот у кума моего Митьки огурцы градом побило.

Скоро вокруг Паши и поросёнка собралось почти всё пассажирское население палубы. Говорили о погоде, об огурцах и о каком-то товарище Николюкине из райцентра.

Дядька в парусиновом пиджаке показывал фокус с картами - прятал в рукав туза, а вынимал девятку крестей.

Древний дед дремал на своей скамеечке.

День был длинный, медленный и весёлый.

По реке плыл теплоход.

БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ, ЖУКИ И ПИРАТЫ

Днём был ветер, добрый и глуповатый - как папа, когда приходит домой с получки. Он играл с соседским бельём, чистил пёрышки воробьям и курам, а к вечеру улетел за речку и спрятался в дремлем лесу.

Потом наступила ночь, но я её не видел, я спал.

А утром пришла весна.

Наш дом стоял на самом краю посёлка, и весна пришла к нам в первую очередь.

Солнце перелезло забор и нагрело мёрзлые стекла.

Кошка Дуся заёрзала спросонья на подоконнике, и по комнате, как живая, запрыгала золотая пыль.

Я подскочил к окну и глазам своим не поверил: за окном было шумно и весело от капели и весеннего воздуха.

На улице я увидел Пирата. Он стоял, раскрашенный ранним солнцем в какой-то немыслимый, нечеловечески пёстрый цвет, и пил из блестящей лужи. Заметив в окне меня, он сделал мне хвостом «здрасьте». Потом обтёр морду лапой и громко, по-собачьи, чихнул.

Я намазал два бутерброда и пошёл смотреть на весну.

Пока я их делал и одевался, на улице народу прибавилось. У забора рядом с Пиратом сидел на корточках Иван Иванович Костыльков, управляющий поселковой баней. На нём был розовый новый ватник и безразмерные болотные сапоги.

- Пей, боец, поправляйся, - ласково говорил он псу. - Пей, пей, ты у нас сегодня герой.

Я протянул Пирату самый большой бутерброд и поздоровался с Иваном Ивановичем.

Пират посмотрел на хлеб, слизнул с него каплю масла и вежливо отказался.

Иван Иванович крякнул от удовольствия и потрепал собачий загривок.

- Это он после войны такой сытый. Он же у нас герой - всю ночь с крысами воевал. Теперь народ в бане может мыться спокойно. А то что получается. В субботу, считай, всё женское отделение на мороз вывалило. Орут, визжат - крысы, понимаешь, совсем озверели. В раздевалке по шкафам шарят, в белье роются, даже в парилке, заразы, и то два веника сгрызли.

Пират скромно сопел - мол, подумаешь, какие-то крысы.

- Так что, Санёк, теперь приходи мыться. Крысы тебя больше не тронут. И мамке своей передай.

Он сощурился, глядя как весеннее солнце отражается в собачьих глазах.

Вдоль забора бежал ручей. Снег шуршал, превращаясь в рыхлую кашу. Иголочки прошлогодней хвои пробуждались от зимней спячки и пускались в кругосветное плавание. Пахло воздухом и землей.

Пират легонько тронул лапой асфальт. По тёплой серой дорожке полз сонный весенний жук. Он сиял на солнце, как маленькая солдатская пуговица.

- Загадывай желание, Санёк, - сказал Иван Иванович Костыльков, тыча пальцем в живую пуговицу.

Я отдал ему бутерброд и загадал первое, что пришло в голову:

«Будьте счастливы, жуки и Пираты...»

ЗОЛОТЫЕ НАШИ МЕЧТЫ

Жил в городе Ленинграде мальчик Миша.

Во дворе, когда собирались мальчишки и спорили, кто кем будет, Колька говорил: «Моряком», Васька говорил: «Лётчиком», а Димка из соседнего дома собирался пойти в танкисты.

Мишка мечтал быть дворником.

Он так всем и говорил:

- Хочу быть дворником.

Но самое интересное в этом рассказе другое.

Васька, который хотел стать лётчиком, торгует вениками на Сытном рынке.

Колька, мечтавший о морях-океанах, принимает на Лиговке вторсырье.

Димка играет по электричкам на аккордеоне.

Один Мишка стал, кем хотел, - дворником.

Ведь должны же мечты хоть у кого-то сбываться.

Иначе ради чего жить?