Горькие зерна - Елена Александровна Пономарева

И Богдан, перекинув через плечо полотенце, выскочил из купе, почти забыв про странного попутчика. Особо не утруждая себя ритуалом умывания, сполоснул руки под струей прохладной воды и раз-другой брызнул водой на лицо. Возвращаясь, он заглянул в открытую дверь купе проводницы. Та, низко наклонив голову над тетрадкой, что-то писала.

– Тук-тук! Э-э-э, можно стаканы?

– Чай, кофе, лотерейные билеты, вафли, печенье… – без запинки протараторила проводница, не отрываясь от дела.

– Уж лучше вы к нам. – Дерзкий мальчишка не дал закончить выученный назубок текст, чем вызвал удивление на румяном лице проводницы.

– В смысле?

– В смысле – у нас этого добра как песка в Сахаре. Весь вагон можем накормить вафлями, печеньями. И вас приглашаем.

– Спасибо! Работа… – вздохнула проводница.

– Ну, как хотите.

– Я хочу. Можно? – услышал Богдан звонкий девичий голос с противоположного конца вагона.

Длинноногая, как цапля, в коротких шортиках огненно-красного цвета, девчонка лет тринадцати – пятнадцати стояла у окна.

– Ух ты! Тогда нам надо три стакана.

– Не надо, я со своим. – С явной усмешкой на губах симпатичная девчонка не отрываясь смотрела на Богдана.

– Гуд.

Вагон то мерно покачивался, то резко дергался, будто спотыкался на неровной поверхности рельсов. Богдан наполнил кипятком два стакана, крепко обхватив ручки одной пятерней. Стал разворачиваться и от внезапного толчка в спину пролил кипяток себе на ноги. Левая нога дернулась, а в колене возникло жжение. То самое, хорошо знакомое чувство детства, когда бегал босиком, по колено утопая в жгучей крапиве. Порой прибегал домой в слезах, а дед мазал ожоги самогонкой и посмеивался: «Ну, чего нюни распустил? Здоровше будешь».

– Е-о-о-у! – вскрикнул Богдан. – Что сейчас было?

Девчонка бросилась к нему со всех ног, бросив вслед убегающему человеку:

– Дурак!

С вопросом: «Что произошло?» – проводница выглянула из своего купе.

– Да какой-то придурок носится тут как угорелый. – Длинноногая взяла у Богдана стаканы и долила в них горячей воды.

– Пойдем, я тебя провожу. Больно?

– Странно, но да.

– Почему странно?

– Да потому, что я ничего не чувствую. То есть не чувствовал несколько лет до этого самого момента. Так что, наверное, мне надо сказать спасибо тому придурку, который меня толкнул.

– Спасибо? Да на него в полицию заявить надо!

– Все хорошо. Не надо ни на кого заявлять. К тому же, уже прошло и я снова ничего не чувствую.

– Но так не бывает.

– Бывает, бывает. Всё. Забыли. И знаешь что, не говори о случившемся при Дим Димыче.

– Не поняла.

– Ну, при моем воспитателе о произошедшем не говори. Поняла? Тем более что ничего и не произошло.

– Да это я поняла, не тупая. Не пойму, почему не говорить?

– Не говори, и всё, – отрезал Богдан.

– Ну хорошо-хорошо. Только не кипятись. – Она поставила стаканы на столик и развернулась к двери. – Я сейчас. Кружку принесу. Мигом – одна нога здесь, другая…

Воспитателя в купе не было. Но он вскоре появился, раскрасневшийся, на ходу растирая лицо и шею жестким махровым полотенцем.

– Что за шум, а драки нет?

– Драки нет и не будет, а будут гости.

Краткого взгляда Дим Димыча было достаточно, чтобы заметить и некоторое смятение, и блеск в глазах подопечного. Но приставать с расспросами воспитатель не считал нужным. Придет время, и тайное станет явным.

– Ну тогда мечи на стол калачи, шаньги да ватрушки для дружка и подружки.

– О как! Стихами?

– А то! Мы могем.

Вдвоем они быстро накрыли стол.

– Пируем! – Оглядев стол, довольный Дим Димыч потер ладони.

– Угу! Имеем полное право, мы ж теперь знаменитости.

– О, вспомнил! – Дим Димыч порылся в сумках и достал сверток с пирожками, сладкий запах от которых тут же наполнил купе.

– Как скажешь. Ва-ау! – Богдан ткнулся носом в сверток. – С медом, что ли?

Дим Димыч пожал плечами и тоже понюхал пирожки:

– Ммм, ароматище! Похоже, с грушами.

– С грушами? Никогда не пробовал. А ты где был-то?

– Вопрос некорректный. Понятно же с первого взгляда.

– Непонятно. Там был я, где тебя как раз-таки не наблюдалось.

– Вот ты странный, Богдан. Если не открываются одни двери, надо искать другие, а кто ищет, тот всегда найдет. Я и нашел – в соседнем вагоне. Ну хватит об этом, тем более что у нас уже гости, и довольно симпатичные. Здравствуйте, прелестная незнакомка! – Дим Димыч протянул раскрытую ладонь гостье.

Незнакомка уверенно хлопнула по ней своей загорелой ладошкой:

– Здравствуйте, Дим Димыч!

– Ого! Вот что значит время скоростей: глазом не успеешь моргнуть – о тебе уже все известно. Ты рассказал? – Дим Димыч подмигнул Богдану. – Дайте-ка угадаю: сатрап, изувер, каких свет не видывал. Так вам меня представили?

– А вот и не угадали. Я вас по телевизору видела.

– О как! Современная молодежь смотрит телевизор? Разве нет более интересных занятий: кино, театр, вышивание крестиком… или нет, фитнес, катание на скейтах?

– И в театр хожу, и крестиком вышиваю, правда по схемам. А про Богдана в инете совершенно случайно на пост наткнулась, вот и стало интересно, как такой… ну-у, такой парень может в футбол играть. Да! Еще и на балалайке!

– Какой – такой? – вызывающе произнес Богдан. – Инвалид?

– Что ты! Я совсем другое хотела сказать… – Девочка запнулась. – Симпатичный. И особенный. Ведь ты особенный, и не спорь: спорить со мной бесполезно.

– Я и не спорю, только никакой я не особенный. Вот Архиповский – это да!

– Ой, я что-то про него слышала. Вспомнила, это же ты ребятам-провожатым про него рассказывал. Он что, тоже из ваших?

– Из наших? Скажешь тоже! У нас таких не делают, – засмеялся Богдан. – Это такой человек, такой… Э-э, Хендрикса знаешь? Фрэмптона?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Ну, Поганини-то точно знаешь. Вот Архиповский и есть Поганини нашего времени. Хотя сравнивать его я бы не стал ни с кем. Он такой один на всем свете. Подзвучить балалайку – это тебе не крестиком вышивать. Да ты не обижайся, я просто не знаю, как сказать попонятней. Ну, в общем, он подвел к инструменту проводники, электрический тракт и все такое. Скажешь, фигня? Конечно, конечно, гитаристы давным-давно придумали подзвучку, и вообще, в век электроники и не такое можно соорудить. Но с балалайкой никто подобных экспериментов не делал. Да просто никому в голову не пришло! Микрофоны подвесят над инструментом, и всё! Только фигушки, акустикой большой зал не возьмешь. Балалайка – инструмент камерный, тихий. Это когда зал маленький, народу всего ничего…

– Слушай, не тупи, знаю я.

– А раз знаешь, чего спрашиваешь?!

– Вот жду, когда играть начнешь, а ты мне своим Архангельским уши заливаешь…

– Минуточку! Архиповским, – с легкой ухмылкой поправил Богдан.

– Ах,