Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

показать глубокие и драматичные процессы, характерные для современной ему деревни. Он сумел воспроизвести ситуацию нравственного и культурного вакуума, в котором оказался селянин: традиционные ценности, выработанные тысячелетним укладом деревенской жизни, утратили свою императивность и безусловность, девальвировались в глазах молодежи, обесценились в сознании среднего и даже старшего поколения. Деревня, отказавшись от самой себя, переориентировалась на город, но новые ценности были освоены крайне поверхностно. Отсюда состояние некой бытийной неприкаянности, неукорененности в традиции, потери почвы под ногами. Подобное мироощущение было знакомо и самому писателю по собственному опыту. «Так у меня вышло к сорока годам, – писал он, – что я – ни городской до конца, ни деревенский уже. Ужасно неудобное положение. Это даже – не между двух стульев, а скорее так: одна нога на берегу, а другая в лодке. И не поплыть нельзя, и плыть вроде как страшновато…»

Такое положение – между двух стульев, между городом и деревней – вело героев Шукшина к утрате и размыванию неких коренных черт национального характера, к агрессивности, к неспособности различить границу между добром и злом. Шукшин показал героя, выпавшего из традиции, из системы авторитетов, способного с легкостью переступить границы добра и зла.

Именно такой тип личности изображен в рассказе «Срезал» (1970 г.).

Сюжетную ситуацию этого рассказа, как и многих рассказов Шукшина, часто организует столкновение горожанина и сельского жителя, представляющих разные культуры, типы мышления, жизненного поведения. При этом завязавшийся конфликт выглядит непреодолимым, герои не находят ни возможности, ни желания понять противную сторону. В рассказе «Срезал» неразрешимость этого конфликта особенно очевидна.

Шукшин с первых же строк показывает противоречия, возникшие между жителями деревни Новой и Константином Ивановичем Журавлевым, «кандидатом». Его поступки, естественные для горожанина, воспринимаются в деревне как вызывающие. Огромное внимание уделяется тому, что «кандидат» с семьей подкатил к дому матери на такси, а его жена и дочь долго вынимали чемоданы из багажника. Завязкой рассказа становится фраза: «Сразу вся деревня узнала: к Агафье приехал сын с семьей, средний, Костя, богатый, ученый». Противником «кандидата» оказывается главный герой рассказа, Глеб Капустин. Это, наверное, самый загадочный и трудный для трактовки герой Шукшина. И суть его характера, и мотивации его поведения с первого взгляда просто неясны.

Вводя в рассказ образ Глеба Капустина, писатель предваряет основную сюжетную ситуацию, которую завязывает странное и, казалось бы, немотивированное столкновение Глеба Капустина с «кандидатом», своего рода предысторией, точно такой же ситуацией, когда Глеб «срезал» некоего полковника, тоже выходца из деревни Новая. Эта предыстория выявляет стереотипность поведения героя и обнаруживает, что значит в его понимании и понимании мужиков «срезать».

«Глеб Капустин – толстогубый, белобрысый мужик сорока лет, начитанный и ехидный», – характеризует Шукшин своего героя. На вопросы стариков о том, почему он любит «срезать» своими вопросами приезжих, своих бывших земляков, «Глеб посмеивался. И как-то мстительно щурил свои настырные глаза». Портрет и прямая авторская характеристика уже не говорят о симпатии автора к герою. Однако именно его он ставит в центр рассказа, именно к нему испытывает интерес.

Кандидаты филологических наук Журавлевы никак не могут понять, в чем суть спора, навязываемого Глебом, по какой, собственно, дисциплине он пытается устроить им экзамен. Они стараются серьезно вникнуть в суть вопросов, разобраться в путанице его понятий о «стратегической» философии и натурфилософском определении природы невесомости или «проблеме шаманизма в отдельных районах Севера», пытаются объяснить ему, что никакой «проблемы шаманизма» просто-напросто не существует, смеются над его «философскими» речениями, которые для образованного человека выглядят просто чушью, пустой бессодержательной болтовней:

«– Да нет такой философии – стратегической! – заволновался кандидат. – Вы о чем вообще-то?

– Да, но есть диалектика природы, – спокойно, при общем внимании продолжал Глеб. – А природу определяет философия. В качестве одного из элементов природы недавно обнаружена невесомость. Поэтому я и спрашиваю: растерянность не наблюдается среди философов?

Кандидат искренне засмеялся. Но засмеялся один… И почувствовал неловкость».

Конечно, научного спора получиться никак не может хотя бы в силу явной неподготовленности одной из сторон – Глеба: каверзные вопросы, которые он формулирует и которые кажутся ему убийственными, вызывают у собеседника искренний смех. И все же именно Глеб Капустин выходит из спора победителем. Почему?

Во-первых, потому, что его неподготовленность и малограмотность могут понять лишь кандидаты Журавлевы: ни он сам, ни мужики, пришедшие к ним в гости, ее не замечают. Во-вторых, потому, что именно от мнения зрителей спектакля, тех самых мужиков, которые набились в избу к старухе Агафье Журавлевой, зависит исход спора: «Срезал ты его», – скажут они Глебу следующим утром, подтверждая его полную победу над «кандидатом». В-третьих, именно потому, что меньше всего Глеба волнуют те «научные» проблемы, которые он пытается ставить перед Константином Ивановичем. Спор, затеянный им, имеет совсем иную подоплеку. В его основе лежит конфликт между городом и деревней, недоверие деревенского жителя к горожанину, желание утвердить собственную социальную и культурную состоятельность за его счет, унизив и оскорбив.

Спектакль Глеба, скомороший по своей природе, начинается с ироничного ернического самоуничижения: «Вы извините, мы тут… далеко от общественных центров, поговорить хочется, но не особенно-то разбежишься – не с кем»; «Но если вам это интересно, могу поделиться, в каком направлении мы, провинциалы, думаем», а заканчивается отповедью растерянному кандидату, обвинениями в самонадеянности, нескромности и наивной, но очень точной самохарактеристикой, близкой к саморазоблачению: «Люблю по носу щелкнуть – не задирайся выше ватерлинии! Скромней, дорогие товарищи…»

Журавлевы, поняв, что Глеб своей околонаучной демагогией хочет просто поставить своих оппонентов в унизительное положение, а вовсе не заинтересован в их ответах, выносят о нем свое суждение: «Типичный демагог-кляузник, – сказал кандидат, обращаясь к жене. – Весь набор тут…», которое, впрочем, оказывается ошибочным: «Не попали. За всю свою жизнь ни одной анонимки или кляузы ни на кого не написал. – Глеб посмотрел на мужиков: мужики знали, что это правда. – Не то, товарищ кандидат».

Почему же ошиблись в своем определении «кандидаты» и почему победа в глупом споре оказывается на стороне Глеба Капустина? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мы должны обратиться к суждениям тех, ради кого разыгрывается этот спектакль, кто является его зрителями и ценителями, представляя в то же время достаточно пассивную позицию, – к мужикам. Их отношение к Глебу и той роли, что он взял на себя, крайне двойственное. С одной стороны, они ждут этого поединка, как будто он может проявить нечто важное в их отношении к городу: его победа как бы возвеличивает и их, показывает мнимость превосходства образованного человека – превосходства, которое, впрочем, ощущают лишь они, которое никто не собирается демонстрировать да и вряд ли кто из