Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

обречена уйти на дно моря не по прихоти слепой природной стихии, не из-за тектонической подвижки земных слоев; она исчезает с лица земли не спасаясь от иноземного нашествия, как Китеж, но по причине неких невнятных, экономически не просчитанных потребностей современной индустриальной цивилизации в якобы дешевой электроэнергии, а в сущности, из-за бездарных циклопических проектов, на которые столь щедра была советская эпоха. Иначе говоря, трагедия эта рукотворна, а потому еще более ужасна. Трагизм и бессмысленность сюжетообразующей ситуации состоит еще и в том, что даже с экономической точки зрения стоимость затопленной земли никогда не оценивалась, не говоря уже о том, что потеря эта – навсегда. Она безвозвратна для последующих поколений, которые вряд ли смогут сделать что-либо с мертвым рукотворным морем, оставленным им в наследство их самонадеянными отцами и дедами, бездумно перекроившими земной ландшафт.

Своего рода эпиграфом к «Прощанию с Матёрой» может быть стихотворение Ф. Тютчева, воспроизводящего мироощущение человека, переживающего невосполнимую утрату:

Нет дня, чтобы душа не ныла,

Не изнывала б о былом,

Искала слов, не находила,

И сохла, сохла с каждым днем, —

Как тот, кто жгучею тоскою

Томился по краю родном

И вдруг узнал бы, что волною

Он схоронен на дне морском.

В сюжетообразующей метафоре этого стихотворения Тютчев как будто предугадывает ситуацию, которая через столетие будет переживаться русскими крестьянами деревни Матёра.

Однако конкретно-историческому сюжету повести (затопление деревни) Распутин придает более широкий, символический и философский, смысл. Помимо прямой соотнесенности с общеевропейской и славянской мифологией, с ветхозаветной историей, расширение смыслового объема конкретно-исторической ситуации достигается еще и иными средствами, в частности введением в повесть фантастических элементов. Они в первую очередь связаны с образом некоего фантастического существа – Хозяина острова. «Маленький, чуть больше кошки, ни на какого другого зверя не похожий зверек – Хозяин острова» знает его судьбу, чувствует то, что не внятно пока людям, и воплощает некую живую душу, отличную от человеческой, неразрывно связанную с островом и деревней, слитую с природой и человеческой жизнью. Это некое фантастическое воплощение сущностной, бытийной, онтологической природы Матёры.

Хозяин замечает то, что не видят и не понимают люди. Он узнает ночью, в темноте, в какой избе есть еще обитатели, он видит, чувствует их сны. С его образом связывается мотив конечности бытия Матёры. Именно он ощущает это острее, чем кто-либо. Он понимает близкое приближение пожара к избе старухи Катерины и ее беспутного сына Петрухи.

Писатель рисует страшную картину пожара, когда Петруха, выгнав мать из собственной избы, поджигает ее. Эта сцена дана с двух точек зрения: жителей деревни, сбежавшихся на пожар и в онемении смотрящих на пылающий огонь, и Хозяина острова. Если для селян еще и может существовать вопрос о том, поджег ли Петруха избу, или же она загорелась сама, то для Хозяина ясно всё: по особому исходящему от избы «износному и горклому запаху конечной судьбы» он знает за несколько дней, что ее обитатель решится на поджог. В саму ночь поджога «он видел отблеск первой спички, особую ненуждовую вспышку которой сразу выделила и почувствовала изба: она натянулась и, с болью скрипнув, осела. Хозяин подбежал к ней, прижался на мгновение последний раз к ее сухому замершему дереву, чтобы показать, что он здесь и будет здесь до конца, и тут же вернулся обратно». Именно взгляд Хозяина одушевляет гибнущий дом, сцена прощания с ним обретает особый смысл, во время пожара гибнет душа дома, Хозяин точно отмечает момент, когда жизнь уходит из дерева и оно горит уже без страдания.

Символический план повести, воспроизводящий прощание с уходящей под воду, в историческое небытие русской крестьянской Атлантидой, влечет за собой обращение писателя к культурно-историческому смыслу воспроизводимой трагедии, к попытке выявить философскую, бытийную суть происходящего. Распутин пытается показать, какой тип мышления, какие принципы отношения к миру, к жизни и смерти, к бытию, к своему месту на земле утрачиваются русским человеком с погружением Матёры под воду. Поэтому предметом изображения в повести становится сознание людей, наиболее болезненно воспринимающих предстоящий потоп, – стариков, на судьбу которых пришелся этот грандиозный перелом. Именно они оказались последним звеном в бесконечной череде человеческих поколений, прошедших свой земной путь до них.

Распутин создал особый литературный тип, имя которого уже закрепилось в литературоведении, – распутинские старухи. Один из немногих литературных типов XX века, он уже обрел, думается, те смысловые очертания, без которых нельзя себе представить деревенскую прозу второй половины ушедшего столетия.

В «Прощании с Матёрой» Распутин так характеризует этот тип пожилой русской женщины: «…Дарья имела характер, который с годами не измяк, не повредился, и при случае умела постоять не только за себя. В каждом нашем поселенье всегда были и есть еще одна, а то и две старухи с характером, под защиту которого стягиваются слабые и страдальные; и обязательно: отживет, отойдет в смерть одна такая старуха, место ее тут же займет другая, подоспевшая к тому времени к старости и утвердившаяся среди других своим строгим и справедливым характером».

Почему именно пожилая женщина, принадлежащая значительно более старшему поколению, чем сам писатель, стала его основной героиней? Да потому, что именно на частные судьбы людей ее поколения пришлась кульминация исторического процесса гибели прежних форм жизни русской деревни – и отразилась в судьбе и сознании распутинских старух. «Нонче свет пополам переломился, – говорит об этом Дарья, размышляя о соотнесенности общей национальной судьбы и своей собственной. – И по нам переломился, по старикам… ни туды мы, ни сюды. Не приведи Господь!»

Мысля себя носителем вековой традиции, она понимает ее невостребованность последующими поколениями. Этим и обусловлено ее ощущение собственного положения как бы во временном зазоре между прошлым и будущим: «ни туды мы, ни сюды». Бремя собственной ненужности, которое тяготит Дарью и становится предметом ее мучительных размышлений, понимание собственной неспособности передать культурную и этическую традицию, носителем которой она себя ощущает, молодому поколению (ситуация немыслимая еще для родителей Дарьи) поневоле приводит к ощущению слома времен и к пониманию своей ответственности не столько перед следующими поколениями, которые отказываются от опыта стариков, сколько перед прошедшими: утратив способность передать эстафету жизни своим внукам, распутинские герои винят в этом себя, полагая, что цепь времен прервалась на них и именно им не удалось передать дальше то, что было накоплено столетиями. С этим и связано чувство Дарьи, что она ближе к ушедшим поколениям, нежели к ныне живущим: «Забери меня к той родне… к той, к которой я ближе», – обращается