Литературный процесс: от реализма к модернизму - Михаил Михайлович Голубков

гостей деревни Новой на самом деле чувствует. Униженность в отношении к «выбившимся» своим трудом и усердием людям подспудно испытывают они сами, что и оборачивается как бы ответной, но на деле немотивированной агрессией. В этом смысле Глеб Капустин становится камертоном общего настроения.

С другой стороны, оставаясь пассивными зрителями скоморошьего представления, в которое одна из сторон вовлечена не по своей воле, даже не подозревая об уготовленной ей роли, они не спешат консолидироваться с Глебом, испытывая к «кандидатам» жалость и сочувствие. Поэтому Глеб, вызывая неизменное восхищение, не стяжал любви односельчан, и в этом – своего рода приговор, который выносит Шукшин своему герою. Говоря об отношении земляков к Глебу, он констатирует: «Хотя любви, положим, тут не было. Нет, любви не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил еще».

Глеб нужен Шукшину для того, чтобы показать героя, который способен собственную униженность, неудовлетворенность собой, своим положением в этом мире, смутное ощущение собственной отчужденности от истинной культуры и образованности компенсировать за счет человека, который, по его мнению, занял место не ему предназначенное, добился того, чего не добился он, Глеб Капустин. Очевидное для автора и читателя (то, что ученые степени достались Журавлеву, деревенскому мальчишке, собственным немалым трудом, потребовали напряжения сил) оказывается как бы вне поля разумения героя, просто не осознается им.

Но самое ужасное, что фиксирует писатель, – это внутреннее убеждение Капустина в том, что его положение ниже и хуже кандидатского: деревенский мир утратил свою гармонию, «лад» с самим собой, обесценился в глазах собственных жителей. Для Глеба его жизнь в деревне, «далеко от общественных центров», и есть, вероятно, самая большая неудача, которую он и пытается выместить на «кандидате». Глеб Капустин, утратив представления об идеалах сельского мира, пытается заменить их неким суррогатом – в данном случае кроссвордной образованностью, которая вряд ли может служить серьезной нравственной опорой.

Одно ему удается несомненно: в своем заключительном монологе перед поверженным «кандидатом» он формулирует представления о народе, показывает, что между городом и деревней существуют очень серьезные конфликтные напряжения и, проводя отпуск в деревне, Константин Иванович непременно это почувствует: «Можно сотни раз писать во всех статьях слово “народ”, но знаний от этого не прибавится. Так что когда вы выезжаете в этот самый народ, то будьте немного собранней. Подготовленней, что ли. А то легко можно в дураках очутиться. До свиданья. Приятно провести отпуск… среди народа», – говорит Глеб на прощанье своим обескураженным оппонентам.

В рассказе «Чудик» (1967 г.) тот же конфликт – города и деревни – предстает в совершенно ином ракурсе. В сущности, здесь явлены внутренние противоречия деревенского мира: все три персонажа этого рассказа (сам Чудик, настоящее имя которого читатель узнает лишь в конце – Василий Егорович Князев, его брат Дмитрий и жена Софья Ивановна) – выходцы из деревни.

Сюжет рассказа не нов и многократно встречается в литературе и в фольклоре: это неудачные похождения деревенского чудака в городе. Все комические ситуации и недоразумения обусловлены его незнанием стандартов, условностей, порядков города. Но именно он и оказывается носителем истинных представлений о ценностях жизни, которые не поняты и отвергнуты злым самонадеянным городом. Чаще всего в произведениях с подобным сюжетом носителем истинных представлений о ценностях жизни, носителем истинного ума оказывается именно человек из деревни. К такой трактовке близок и Шукшин.

По пути к брату Чудик, как и следует провинциалу, попадает в смешные и нелепые ситуации: потеря пятидесятирублевой купюры, неудачные попытки установить контакт с попутчиками в поезде и самолете. Но самый серьезный конфликт ждет Чудика в доме его брата Дмитрия. Он обусловлен немотивированной, как ему кажется, ненавистью снохи, Софьи Ивановны, которой ни сам Чудик, ни его брат Дмитрий не могут ничего противопоставить. Причина неприятия в том, по мнению Дмитрия, что Чудик – «никакой не ответственный, не руководитель. Знаю я ее, дуру. Помешалась на своих ответственных. А сама-то кто! Буфетчица в управлении, шишка на ровном месте. Насмотрится там и начинает… Она и меня-то тоже ненавидит – что я не ответственный, из деревни». Эти слова проясняют причину сложностей, возникших между братьями и Софьей Ивановной: с ее точки зрения, мерилом жизненного успеха становится руководящая должность в управлении, названия которого не может вспомнить Дмитрий. Это и толкает братьев, вытесненных Софьей Ивановной на улицу, на попытку выявить истоки обозначившегося противостояния и сопоставить деревенский и городской образы жизни.

Кульминацией семейной распри становится попытка Чудика ее погасить – как-либо задобрить сноху. Попытка, как всегда, вполне нелепая. Он решил разрисовать детскими красками, вероятно, акварельными, коляску своего младшего племянника. Это приводит к новой вспышке гнева со стороны Софьи Ивановны, на сей раз, думается, вполне обоснованной: вряд ли коляску могли украсить рисунки Чудика («По верху колясочки Чудик пустил журавликов – стайку уголком, по низу – цветочки разные, травку-муравку, пару петушков, цыпляток…»), вполне уместные, к примеру, на печи, но не на стандартном предмете фабричного производства, обладающего принципиально иной эстетической природой, что героем вовсе не осознается: «А ты говоришь – деревня. Чудачка. – Он хотел мира со снохой. – Ребенок-то как в корзиночке будет». Однако сноха «народного творчества», как осмысляет свои деяния Чудик, не поняла, что и привело к изгнанию Чудика при беспомощном горьком молчании брата Дмитрия, не имеющего, судя по всему, права голоса в собственном доме.

Неудачное посещение города Чудиком выявляет внутренний разлад сельского мира с самим собой. Ведь смысл недовольства Софьи Ивановны братом своего мужа состоит в том, что она утратила способность видеть и ценить человека, находящегося в традиционной системе ценностей, живущего в деревне, вполне удовлетворенного этой жизнью, не желающего принимать городские стандарты в силу того, что его вполне устраивают свои собственные – так, как он их понимает. Он не стремится в «ответственные», вполне удовлетворен своей работой деревенского киномеханика, находится в мире с самим собой, с сельским миром, его породившим и воспитавшим, а потому вызывает у Софьи Ивановны не просто равнодушие, но активное неприятие, раздражение. Почему?

Шукшин, размышляя о том, что происходит, если человек уезжает в город (еще хуже – в поселок городского типа), приходил к самым неутешительным умозаключениям, полагая, что деревня теряет хозяйку дома, мать, жену, а город обретает еще одну хамоватую продавщицу. Именно это мы и видим в образе снохи чудика, Софьи Ивановны, в прошлом деревенской девушки, в настоящем – буфетчицы в некоем управлении. Дело, вероятно, в том, что она-то как раз и утратила те качества, которые не утратил Чудик: лад с деревней, удовлетворенность ее миром, гармонию с самим собой. Уехав из деревни и отвергнув