Заговор головоногих. Мессианские рассказы - Александр Давидович Бренер

Я его, что называется, проглотил.

Возникло то же самое, что в Алма-Ате, когда я, десятилетний, наблюдал чужую игру в асыки: максимум фиксации – и никакой коммуникации.

Общение осуществлялось на ином уровне: так ранней весной идёшь по глубокому мокрому снегу и ощущаешь его всем существом.

Это как гравий, на который наступаешь босой ногой.

Думаю, моё немое созерцание философа было невежливо.

Наверное, я показался Нанси убогим и невменяемым.

А может, и нет, может, ничего подобного.

Может, он понял, что я смотрю на него как впервые продравший глаза и узревший: ручка ножа, кожа слона, ноготь старухи, волос дворняги, белый плевок на чёрном асфальте, солнечный блик в окне…

Вероятно, я смотрел на него как зверь: видел мир, в котором всё сопрягается и размывается, как в каком-то предсмертном зрении: пылинки в воздухе, запах цветка на больничной тумбочке, пейзаж Брейгеля, увиденный когда-то в музее, вишнёвая косточка, положенная под язык, ртуть, высыпавшаяся на паркет из термометра, пластмассовый теннисный шарик с вмятиной…

Нельзя сказать, что я смотрел на Нанси и видел поверхность планеты Марс, или мыслящий тростник, или архетип какой-нибудь.

Нет, я видел скорее зрак.

Во мне созревал плод недеяния, когда я на него смотрел.

Начиналась моя лошадиная, носорожья, заячья жизнь.

Ведь лошадь, всю жизнь здесь ходящая, никогда не слыхала последних новостей и не читала Чехова, но она всё равно смотрит и думает.

Я с детства – с тех асыков – не видел эту лошадь, и вдруг она здесь, в Страсбурге, во мне!

Я хочу, чтобы ты, лошадь, не уходила никогда.

Потешное происшествие в Карлтон-клубе

Теперь голая фактография является моим уделом.

Леон Богданов

1. Это длинная история, но однажды я кончил тем, что обедал в компании Маргарет Тэтчер, Михаила Горбачёва, Салмана Рушди, Ринго Старра, Генри Киссинджера, Джоан Дидион и других знаменитостей.

Случилось это в цитадели британской консервативной партии – в Карлтон-клубе, что находится на Сент-Джеймс-стрит в сердце Лондона.

Сразу должен признаться: я питаю слабость к английским клубам с тех пор, как познакомился с творчеством Ивлина Во, повесть которого «Незабвенная» стала моим любимым произведением в ранней юности.

Но, разумеется, попасть в настоящий лондонский клуб – дело нелёгкое, ведь нужно быть его членом, а я никогда ничьим членом не значился.

И всё же мне удалось побывать в нескольких элитарных клубах благодаря знакомству с Асимом Баттом – отпрыском пакистанских эмигрантов, родившимся и выросшим на восточной окраине Лондона.

Дело в том, что Асим работал продавцом в тёмном и тесном магазинчике в Ист-Энде, где продавалась исламская традиционная одежда, в том числе чёрные женские халаты, закрывающие тело с ног до головы, с волосяной сеткой на лице.

Как называется это платье?

Паранджа, или бурка.

Мы с Асимом неоднократно наряжались в эти самые бурки и в таком виде беспрепятственно проникали в самые изысканные клубы: в «Оксфорд и Кембридж», в «Реформу», в «Клуб ВВС, морской и воздушный», в «Синюю бороду», в «Клуб Путешественников», в «Клуб Ветеранов», в «Клуб Ист-Индии» и в довольно-таки мрачный клуб под названием «Перчатка и ботинок», где собирались джентльмены, лишившиеся одной или двух конечностей.

Я наслаждался чудесами и нелепостями этих почтенных учреждений британской обрядности: в одном клубе к обеденным столам были прикреплены пюпитры, предназначенные для тех, кто имеет привычку читать, поглощая завтрак или ужин; в другом стояли старинные весы, а рядом – специальная книга, куда члены клуба записывали свой вес до и после обеда; в третьем позволялось курить лишь трубки и ни в коем случае сигары; в четвёртом женщины могли появляться только в декольте и шляпках с вуалью.

И как же нам удавалось проскользнуть в мусульманских женских нарядах в эти твердыни английской традиции?

Честно говоря, сам не знаю как.

Это осталось секретом Асима: он что-то нашёптывал привратнику на ухо, а потом показывал какую-то золочёную карточку – и нас впускали без проблем.

Я был рад каждой клубной авантюре и не надоедал Асиму расспросами.

2. Стоял тёплый июньский вечер; улица Сент-Джеймс пахла пылью и выхлопными газами.

Я потел в своей бурке, но предвкушал приключение, как Отто Лилиенталь.

Карлтон-клуб – респектабельный, как похоронная контора – распахнул перед нами свою чёрную полированную дверь.

Асим сунул под нос охраннику таинственный золочёный пропуск, и мы вошли в святая святых консервативной партии.

По импозантной каменной лестнице мы поднялись на второй этаж, в обеденный зал.

Помню, там стоял мраморный бюст Веллингтона и висели портреты Дизраэли, Черчилля и других начальников.

Столы в зале были покрыты белоснежными скатертями, на них блистало серебро вилок и ножей.

Стены были отделаны инкрустированным деревом.

Люстры источали приглушённое сияние.

Зал был пуст, только в дальнем углу какая-то компания расположилась за большим круглым столом.

Мы с Асимом прямо туда и направились.

Каково же было моё потрясение, когда я рассмотрел через прорезь своей бурки двух сидящих: Маргарет Тэтчер и Михаил Горбачёв!

И за тем же столом: Ринго Старр, Салман Рушди, Джоан Дидион, Майк Тайсон и Генри Киссинджер.

Леди Тэтчер воззрилась на нас и молвила:

– Присаживайтесь, дорогие мои, мы вас заждались совсем.

Я сел рядом с ней, а Асим возле Киссинджера.

Тэтчер наклонилась ко мне:

– Я сегодня, наверно, ужасно выгляжу. Мне бы тоже не помешала паранджа.

И действительно, у неё был усталый вид, словно она перестаралась с разными политическими проектами.

Я хотел быть вежливым и прошептал:

– Ваш вид не имеет значения, вы ведь уже замужем. Так что вам не о чем беспокоиться.

Она как-то кисло осклабилась.

Тут в разговор вмешался Горбачёв:

– Маргарет ещё хоть куда и могла бы стать президентом Российской Федерации!

Ринго Старр возразил:

– Быть президентом – это, должно быть, очень утомительно. Мой девиз в жизни: НИКОГДА И НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ СЕБЯ НЕ УТОМЛЯЙ!

– Ну, это не моя философия, – скривилась леди Тэтчер. – Ваш девиз не имеет ничего общего с настоящей философией.

– Да нет, – возразил Салман Рушди, внимательно всё слушавший. – Философия связана с утомлением. Например, когда вы просыпаетесь утром и только-только продираете глаза, то иногда даже не можете вспомнить, кто вы и какая у вас фамилия. А потом вдруг вспоминаете и на вас снисходит великое утомление! Понимаете, о чем я? Разве это не философия?

– Лично я, когда просыпаюсь, сразу вспоминаю, кто я, – сказал Горбачёв. – Я прекрасно помню, что был президентом СССР и что меня лишил президентства этот алкоголик Ельцин, но я всё равно чувствую себя прекрасно и нисколько не горюю. И даже если я