Наша кровь - Хесус Лара

Но старик разволновался и заплакал, умоляя Туми оставить его дома. Всем известно, говорил он, что бедняков, умерших в больнице, студенты разрезают, как ягнят; нет, нет, он не хочет такой участи. Но другого выхода не было. Силы старика таяли, а Туми не знал, как и чем его лечить. Наконец настал день, когда Туми завернул старика в пончо и взвалил себе на спину, чтобы отнести в госпиталь; бедняга уже не спорил и только еле слышным голосом прошептал:

— Не покидай меня, Туми. Вынь из-за пазухи деньги и заплати за погребение.

Туми сунул руку в прореху грязной рубахи и взял сверток. Уже в дверях госпиталя больной нашел силы сказать:

— Не забудь же заказать панихиду, когда я умру. Если останутся деньги, купи что-нибудь для детей.

Туми опоздал в этот день на работу. Вечером он поспешил в больницу. Там ему сообщили о смерти старика. Он назвался родственником покойного и распорядился перенести труп в морг. Потом, не теряя времени, купил гроб; всю ночь он провел около покойного. На следующий день он отпросился с работы пораньше, чтобы поспеть на похороны, но трупа уже не было в морге. Ругая себя за опоздание, Туми побежал на кладбище, где могильщики бросали в яму последние комья земли. Он пошел за священником и, выполняя последний долг перед другом, заказал панихиду.

Вечером, когда Туми уже ложился спать, к нему явился нежданный гость, человек среднего возраста, с густой бородой и бегающими глазами. Туми впервые видел его. Незнакомец назвался соседом и принялся болтать о погоде, о работе, о боге, о людях, словом, о чем попало. Он говорил до приторности слащавым голосом и держался крайне манерно. Почуяв сразу, что посещение не сулит ему ничего хорошего, Туми насторожился. Незнакомец и впрямь вспомнил о покойном старике, которого будто бы отлично знал, потому что ему якобы довелось жить с ним под одним кровом в этой же самой лачуге. Нищему везло на милостыню, и к тому времени, что они расстались, у старика скопилось порядочно деньжонок. Покойник наверняка оставил целое состояние. Интересно, в чьи руки оно попало? Туми громко расхохотался и заявил, что ничего об этом не слышал и в жизни не видал денег в руках у нищего. Но пришелец не унимался, продолжая выведывать насчет оставленных сбережений, и даже пригрозил полицией, которая, по его словам, не преминет вмешаться в это дело, и в конце концов потребовал поделить деньги поровну. Туми снова рассмеялся и повторил, что старик ему ничего не оставлял.

— А кто заплатил за гроб, за поминки?

Туми вспылил.

— В этом я не обязан отчитываться!

— Так я и знал! Деньги у тебя, и ты обязан дать мне половину!

— Вот я сейчас располовиню тебе морду, бродяга! — крикнул Туми, грозя кулаком.

В руке бродяги сверкнул нож. Видя, что дело принимает серьезный оборот, Туми разом вскочил и пинком в грудь с силой отшвырнул непрошеного гостя, прежде чем тот успел нанести удар. Нож вместе с хозяином покатился по двору. Подбежав, Туми схватил нож и кинул его за ограду соседнего дома. Бродяга убрался вон, изрыгая брань и грозясь позвать полицию.

Туми вдруг почувствовал угрызения совести. Не следовало так грубо поступать с незнакомцем. Он раскаивался, что не сумел вовремя сдержаться. В сущности, непонятно, из-за чего он пришел в такую ярость. После расходов на погребение у него остались гроши в кармане. А теперь предстоит расплата: явятся полицейские, арестуют, станут допрашивать, пытать и, может статься, снова отправят на грузовике в лес, как преступника. Нет, Туми не хотел встречи с полицией. Что угодно, только не это. Неожиданная мысль пришла ему в голову; взяв пончо, он навсегда покинул свою каморку.

Ночлег он нашел без труда. Один рабочий, его товарищ по стройке, предложил ему угол в своей лачуге, в районе Бойни, где бедняки соорудили себе на небольшой пустоши жилье — конуры из палок, дерюги и брезента. Мануну — так звали друга — жил там вместе с женой. Это были хорошие, бескорыстные люди. С первого же дня жена носила им обоим обед на стройку, а вечером их ждал готовый ужин. Когда Туми предложил внести свою долю за продукты, Мануну не захотел брать деньги, а жена сказала:

— Где сыт один, сыты и сто человек.

Тогда Туми заявил, что станет по-прежнему обедать в Каракоте. Они, мол, и без того оказали ему большую услугу, приютив у себя; но еда — другое дело, и, раз они не принимают его в долю, он не станет питаться за их счет. Разгорелся спор, и в конце концов порешили: Туми будет платить половину того, что тратил в Каракоте.

Несколько недель спустя Туми снова пришел домой с подарками, купленными на сбережения и на деньги, оставшиеся после похорон. Дома уже знали о старике нищем по рассказам Туми, который чуть ли не при каждом посещении упоминал о своем благодетеле. Услышав о его смерти, Фортуна заплакала. Вслед за мужем она расхваливала доброту покойного. Просто удивительно, как старик, нищенствуя, смог еще откладывать. И как трогательно, что в последние минуты он вспомнил о детях, которых никогда не видел.

Вернувшись в город, Туми поступил вместе с Мануну на большую стройку. Говорили, будто многоэтажный дом предназначался для какого-то американского общества, носившего такое чудное название, что его и не выговорить. Здесь кишел целый муравейник рабочих. Гул насосов и машин для смешивания цемента сливался в сплошной грохот, заглушая приказания мастеров и подрядчиков. Несмотря на огромные размеры, дом рос быстро, работа не прекращалась ни днем, ни ночью, каждые восемь часов заступала новая смена. Туми и Мануну предпочитали работать днем, потому что надбавка в ночной смене была до смешного ничтожна. Вскоре дом в основном был готов. Многих рабочих, среди них и Мануну, рассчитали. Но Туми оставили для внутренней отделки дома — мастер дон Малаку знал его по другим стройкам. Разумеется, теперь работали только днем, а ночью здание охранял сторож. Однажды сторож подошел к Туми и стал его упрашивать всего лишь одну ночь посторожить здание,— у него, мол, в деревне заболела жена. Туми охотно согласился помочь товарищу по работе. Ведь и ему не раз приходилось обращаться за помощью к друзьям: так на прошлой неделе он оставил вместо себя Мануну, а сам поспешил домой.

После рабочего дня он отправился ужинать и сообщил Мануну, что сегодня ночью не будет ночевать дома. Узнав, в чем дело, Мануну задумался и спросил: