Поколение М - Борис Акунин

По теории Фарбера, именно музыка включает личную, глубинную память. Этот спектакль, говорит он, рассчитан на людей, которым за сорок, но меньше шестидесяти. Кто еще сможет выложить по пятьдесят тысяч за билет? Только бенефициары раннепутинского бума. Поэтому все песни из того времени, самого конца девяностых и начала двухтысячных. Например, в финальной сцене Жена Лота прощается с Содомом, зрители видят в очках фантазийный город, вроде бы не похожий на Москву, но со сталинскими высотками, и звучит хит двадцатилетней давности «Город, которого нет». Поколение Икс дружно захлюпает носами, говорит Фарбер.

А нас, бумеров, прошибают песни сорокалетней давности, вроде этой, пугачевской, пыталась эмоционально отчуждиться Лидия, но не получалось. Пальцы дрожали еще сильней, и подкатывали слезы.

…Если б помнили это люди,

чаще думали бы о чуде,

реже бы люди плакали.

То самое, о чем говорила в своем потрясающем камео бедная Жанна. Нужно будет как можно точнее пересказать и показать сцену в больничной палате Фарберу. Он обязательно это где-нибудь использует.

Сейчас, когда Фарбер, в своем немолодом возрасте, получил собственный театр, у него появилась возможность реализовать все его теории и открытия. Он говорит: счастье, что меня пустили к рулю, когда я могу не учиться вождению, а сразу взять высокую скорость. И поразительно, конечно, что судьба привела тебя саму туда же, где когда-то начинала учиться профессии, ничего не зная и не умея. С «Грибоеда» началось, «Грибоедом» и заканчивается. Но это не движение по кругу, это подъем по спирали. И Лидия теперь совсем не та, что прежде, и в Театр Грибоедова билетов не достанешь, несмотря на сумасшедшие цены.

Московский театр вообще переживает внезапный ренессанс. Полные залы, трепетно реагирующая публика. Раньше такого не было.

Фарбер объясняет это тем, что драматичные времена — золотой век для драмы. Вновь наступила Эпоха Айсберга, как в СССР. Публика считывает потаенные смыслы, хочет заглянуть под воду и очень, очень благодарна если их обнаруживает.

За три месяца в театре всё невероятно изменилось. И если другие худруки растерялись или вжали головы в плечи, Фарбер, наоборот, развернул всю мощь своего таланта. Переделывает и переосмысляет старые постановки — тот же «Вишневый сад» практически поставил заново. И, конечно, ухватился за пьесу про бегство из Содома. Нашел спонсоров, которые оплатили переоборудование малого зала под VR-спектакль. Ведет психологическую обработку начальства, чтоб не заподозрили крамолы, не устроили проблем. Это-то у него получится, он мастер лоббирования. Еще в восьмидесятые, в бытность завлитом, научился обдуривать чиновников из горкома и минкульта, тот опыт ему сейчас очень пригодился.

Но главную проблему представляет собой Спицына, автор пьесы. Нет, она велит называть ее «авторкой».

Спицына уехала в Польшу в самые первые дни СВО. На нерве написала пьесу, буквально за три дня. Очень сильную. Прислала — Фарбер так и вцепился. Сказал: то, что нужно — предчувствие Апокалипсиса, разрыв сердечной мышцы.

И сначала Спицына повела себя адекватно. Согласилась на использование псевдонима. Ей же хочется, чтобы спектакль вышел. И деньги ей тоже нужны.

Но что она устроила на прошлой неделе, идиотка! Наговорила в ютубном интервью ужасных вещей, попала во все новости, в прошлую пятницу ее объявили иноагентом. В смысле иноагенткой. Поставила весь проект под угрозу!

Бедный Фарбер даже расплакался. Ведь он вложил в спектакль весь свой талант, всю душу.

Она там в своей Варшаве не понимает, что здесь наступил ледниковый период, жаловался он. Что мы тут выращиваем подснежники на редких проталинах. Если б не мы, здесь была бы ледяная пустыня, всё бы замерзло, замерло, умерло!

Сегодня на семь вечера назначили зум для тяжелого разговора со Спицыной. Во-первых, надо объяснить, что теперь выплата авторских невозможна. Они будут учитываться и накапливаться, но театр не может переводить деньги иноагенту. Не факт, что Спицына на это согласится. А еще она должна твердо пообещать, что имя истинного автора, тьфу — истинной авторки, останется тайной. Это условие для нее, любительницы хайпа, будет еще тяжелей. Сейчас она, может, и согласится, но когда спектакль выстрелит и прогремит (а это произойдет наверняка), авторское тщеславие сдерживать будет трудно. Директор говорит, нужна юридическая гарантия, это называется эн-ди-эй. Как-то расшифровывается, Лидия не запомнила.

В общем разговор предстоял ужасно ответственный и напряженный, Фарбер с утра на каплях.

Без четверти они оба сели к компьютеру. У Лидии трясутся руки, по коже мурашки, даже в глазах от волнения двоится. Это тоже следствие работы над ролью. Жена Лота в конце первого акта просыпает соль — ту самую, в которую она потом превратится — и жалуется: «Голова кружится, двоится в глазах». С Лидией в этот момент реально происходило то же самое.

Когда пришел мейл, они сначала подумали — от Спицыной. Но оказалось, от покойницы.

Лидия даже вскрикнула.

— Погоди, — сказал Фарбер. — Это же твоя знакомая. Разве она не умерла?

— Я ничего не понимаю, — прошептала Лида. — Но это плохая примета, очень плохая…

— Наплюй. И, конечно, не подключайся. У нас дело поважнее.

Но пять минут спустя пришел мейл от Спицыной. «Я, кретинка, забыла, что с Москвой разница по времени, освобожусь через час. Сорри».

Фарбер в сердцах выматерился, что с ним случалось крайне редко. Сказал: пойду на бульвар, пройдусь, успокою нервы.

А Лидия осталась. Присоединилась к встрече.

И не пожалела об этом.

Во время пандемии она один раз участвовала в необычной постановке «Пира во время чумы», это был зум-спектакль.

Сейчас вышло нечто похожее.

Монолог Жанны был очень сильным. Интонация обреченности пригодится для роли. Про небо, про деревья — как хорошо она это сказала!

Лолина патетическая тирада тоже была интересной. Сцена обличения — как у Аделы из «Дома Бернарды Альбы» или у Бланш Дюбуа в «Трамвае желаний». И уход эффектный: вместо разгневанного лица — черный квадрат. Теперь их стало три: Максим, потом Жанна и вот Лола.

«Счастье — что оно? Та же птица: упустишь — и не поймаешь», — с растерянно-удивленной улыбкой пела Лида, а в это время думала: господи, это же в точности финал нашего «Вишневого сада».

Там в последней сцене играет «Прощальная симфония» Гайдна, и все персонажи один за другим уходят с затемненной сцены, поочередно гася свою свечу. Остается только Раневская. Она сидит спиной к зрителям перед зеркалом, и там отражается ее лицо. (На самом деле это не зеркало, а монитор, и лицо дано в записи, крупно). Занавес закрывается, а Раневская так и не уходит. Сможет она расстаться с Садом, нет ли — понимай как хочешь. Совершенно новая