Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

Когда меня доставили на допрос, я был засыпан бесчисленным количеством вопросов, очевидная цель которых состояла в том, чтобы добиться от меня всевозможных признаний, а затем обратить их против меня. Цель инквизиции заключается в защите нашей святой матери Церкви от всего, что может очернить ее святость и непорочность. В сферу особых расследований святой канцелярии входит все, что подвергает сомнению истинность религиозных доктрин, что искажает и оскверняет предписания Церкви, что намекает на вступление в сделку и сговор с невидимым врагом святых. Поэтому отцы особенно следят за тем, чтобы не ограничивать свои вопросы каким-то одним предметом и не лишать тем самым себя возможности обнаружения опасности, в какие бы одежды она ни рядилась. Считается, что изменивший Церкви Христовой хотя бы в одном, порочен и неверен во всем остальном.

Допрашивавший меня инквизитор прежде всего осведомился, известно ли мне, по какому делу я предстал перед трибуналом, в состоянии ли я догадаться сам о тяжести своего преступления и известны ли мне виды преступлений, за которые люди помещаются в эту тюрьму. Затем он попросил меня собраться с мыслями и подумать, не виновен ли я в преступлении против святой Католической церкви. Не насаждал ли я и не исповедовал ли каких-либо доктрин, противоречащих тем, что утверждает и исповедует Церковь? Не нарушал ли я предписаний Господа и не использовал ли святые предметы в безбожных и святотатственных целях? Не вызывал ли я когда-нибудь дьявола? Не вступал ли я в сделку и не заключал ли договора с этим врагом всех святых? Не осуществлял ли я и не стремился ли осуществить сверхъестественные чудеса с помощью колдовских средств? Не истреблял ли я и не пытался ли истребить тех, к кому испытывал враждебность, с помощью тайных и запретных искусств? Не проживал ли я в странах, населяемых еретиками, и не слушал ли я их бесед и рассуждений? Не принимал ли я участия в отправлении религиозных обрядов, совершаемых еретиками, когда проживал в таких странах, и не осуществлялись ли они в таких формах, которые порицаются и осуждаются святой Церковью?

Поняв, что ничего не добьется от меня этими общими вопросами, инквизитор далее перешел к частностям. Он осведомился у меня о подробностях моей пизанской истории, и череда его вопросов впервые показала мне, что молва об этом прискорбном случае достигла его слуха. Я охотно рассказал ему то же, чем уже делился с маркизом Филозанто.

Далее он перешел к ряду вопросов, проистекавших из общих представлений о колдунах и некромантах. Они были так искусно сформулированы и их было так много, что я не догадывался, имелось ли в виду какое-то конкретное обвинение или инквизитор руководствовался общими принципами. Однако некоторые из них оказались столь подробны, столь взаимосвязаны и столь тщательно подобраны, что я не мог не увидеть в них отклик той клеветы, которая распространялась обо мне в Пизе; однако, поскольку тогда мне так и не удалось составить внятную и связную картину, я не мог точно сказать, как она влияла на мое нынешнее положение.

Инквизитор осведомился, не видел ли я и не беседовал ли со сверхъестественными существами или духами умерших. Не пользовался ли я когда-нибудь дьявольским искусством оживления мертвых? Не было ли у меня духа-покровителя в виде насекомого, домашнего животного или рептилии? Особенно тщательно и подробно он расспрашивал меня об истории моей несчастной собаки, пытаясь подловить меня на какой-нибудь обмолвке или противоречии. Он осведомился, не принимал ли я когда-нибудь облик, отличный от нынешнего по своему виду, возрасту или внешности, не оборачивался ли я в какое-либо животное. Не навлекал ли я с помощью своего демона болезни, припадки или смерть? Не вызывал ли я падеж скота? Не обладаю ли я способностью находиться в двух местах одновременно? Не доводилось ли кому-нибудь видеть меня летящим по воздуху? Не наносилось ли мне раны когда-нибудь в мое отсутствие с помощью удара, направленного в мое астральное тело или по моему призраку? Не находились ли в моем владении книги заклинаний и манускриптов, посвященных искусству магии? Не доводилось ли мне видеть, как человек, безбожно насылавший на меня порчу или накладывавший заклятие, оказывался жертвой духов, столь неосмотрительно им вызванных?

Следующая тема, которая подробно рассматривалась при моем допросе, состояла в определении размеров моего имущества, и заданные с этой целью вопросы были чрезвычайно многочисленны и искусны. Инквизитор сообщил мне, что святая канцелярия по природе своего положения является хранителем и руководителем любого человека, заслужившего ее порицание. Он сказал, что, являясь заключенным на период рассмотрения моего дела и будучи оторванным от остального мира, я не смогу надзирать над своими земными делами, которые без должного внимания по прошествии времени могут серьезно пострадать. Поэтому я должен открыто и без утайки положиться в этом отношении на заботу святых отцов. Если моя невинность будет доказана, на что он надеялся и о чем искренне молился Богоматери и всем святым Иисуса Христа, я смогу убедиться, что святая канцелярия — опытный и надежный управляющий. Если же, напротив, будет доказано, что я еретик и являюсь врагом Всевышнего, я смогу ликовать при мысли о доброжелательном вмешательстве отцов, которые, отдав мое богатство на святые цели, смягчат тем самым в глазах справедливого Судьи земли и неба продолжительность и жестокость моего наказания в загробном мире. Вероятно, до инквизитора уже доходили разнообразные слухи о моем богатстве, и он был невыразимо уязвлен тем, что оказался столь неумелым в своем роде деятельности и не смог исторгнуть из меня полного признания на эту тему. Применив все орудия запугивания и внушения ужаса, воспользовавшись всеми уговорами и упрашиваниями, чтобы смягчить и обмануть меня, и обнаружив, что все его усилия бесплодны, он обрушил на меня всю мощь своего негодования. Он заявил, что ему ясно, что я веду себя бесчестно и лживо с признанными стражами религии, что траты, в которых я был замечен, не могли совершаться без наличия значительных сумм, и моя очевидная уклончивость и утайки в этом вопросе должны рассматриваться как полное подтверждение всех преступлений, о которых было сообщено моими обвинителями.

В процессе допроса беседовавший со мной инквизитор не поленился произнести речь в защиту трибунала, членом которого он являлся. Он заявил, что все ценное для человечества не только в будущем, но и в настоящем зависит от благоденствия и дееспособности святых инструментов христианской веры и