Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Сдается мне, что не они, а начальники наши, которые готовы были на все, лишь бы сохранить за собой теплые места… Об этом я тогда и сказал. Но ведь не за те слова, которые вряд ли пришлись им по душе, они меня теперь чествовали. Видно, прав Лувсан, хотят сделать вид, что признают мою правоту, а сами в то же время выбрасывают меня с базы, словно старый двигатель на свалку… Зато в нынешнем году, когда на базу вернулись наши ребята из армии и специалисты, набравшиеся опыта за границей, мы вполне могли бы осилить те же самые сто пятьдесят процентов и выполнить годовой план на полмесяца раньше срока. И вал бы потянули, и качество бы дали. Ан нет, напуганные предыдущим годом, наши начальники побоялись довериться коллективу. И опять я с ними схватился, старался доказать, что рабочее слово крепкое. А тут, словно по их заказу, мне шестьдесят стукнуло, и можно законно на пенсию вытолкать. Только я пока работать хочу, не умею я сидеть сложа руки, хотя начальство, видно, думает иначе. Позавчера утром я сказал Дашу: «Как только кончится мой надом, упакуем те десять моторов, что мы отремонтировали, и в один день отгрузим, так что вы не беспокойтесь, товарищ Даш!» А он мне в ответ: «Это вы не беспокойтесь, Тувдэн-гуай, мы и без вас справимся, возраст ваш уже преклонный, пора и отдохнуть от всех трудов. Так что с сегодняшнего дня больше не думайте о работе. А документы мы вам все приготовили, будет время, завтра сам занесу. У вас к пенсии даже доплата за выслугу…» У меня сердце так и упало. «А почему же вы меня не спросили, собираюсь ли я в старики записываться?» — «Да мы и не сомневались, Тувдэн-гуай, что вы сами хотите уйти на покой!» — «А если я не согласен, что тогда?» — «Зачем же так упрямиться, Тувдэн-гуай, и потом, вы же все равно остаетесь с нами, мы вас будем помнить как опытного мастера своего дела…» Эти слова проехали по моей голове, будто тупой напильник. «Коли так, в суд подам, жаловаться на вас буду, хоть самому министру», — не сдержался я, только Даш меня уже не слушал, выскочил из юрты, словно я собак на него спустил…»

Старик глубоко вздохнул и покосился на разрисованный сундук, стоявший в почетном углу юрты, на крышке которого лежала красная книжица — его пенсионное удостоверение. Ему стало совсем плохо. Набросив дэл, он сунул в сапоги босые ноги и, стараясь не шуметь, выбрался на улицу. На свежем воздухе старику ненадолго полегчало. Собиралась гроза. Луна силилась вырваться из цепких объятий туч, которые, сгрудившись на горизонте, понемногу захватывали все небо. Тувдэн посмотрел наверх, и ему подумалось, что и он принимает участие в такой же отчаянной борьбе света и тьмы, только не на небе, а на земле. Он раскурил трубку и задумался: «Разве может быть, чтобы я настолько зарос мохом, что перестал понимать современную жизнь и отстал от стремительной поступи моей страны? А если это так, то не грех мне об этом сказать прямо в глаза. Но они тоже не дураки, хорошо понимают, что сказать это неловко, вот и придумали, как от меня избавиться малой кровью. Да, надо жаловаться в министерство, ничего другого не остается; только вот кого попросить написать? Детей — нельзя, не стоит их вмешивать в это дело. Просить молодых ребят с базы тоже как-то неловко, да и вряд ли они складно напишут».

За своими думами старик не заметил, как прошел дождь, растаяли обессилевшие сразу тучи и начало светлеть на востоке небо. Вдруг радостная мысль, словно рассветный луч, мелькнула в голове старика: «Нужно разыскать того парня, который в прошлом году со мной разговаривал и обещал написать статью в газете. Как же звали этого журналиста? Вот память, хуже самого паршивого мотора работать стала. Ах, да, Бадрах! Он наверняка все напишет как надо. Здорово он тогда о зиме написал, похоже… Решено, сегодня же еду в город, встречусь с этим Бадрахом».

Между тем край неба уже розовел. Вскоре в лесочке на горе закуковала кукушка, загоготали в поселке гуси, чуть погодя с веселыми криками выскочили на улицу ребятишки, раздалось фырканье моторов…

В городе Тувдэн расспросил прохожих и быстро нашел здание, в котором помещалась газета. Дежурный по редакции сказал ему, что корреспондент Бадрах выехал в худон и вернется в ближайшие два дня. Присев к столу, старик нацарапал свой адрес и просьбу о встрече с корреспондентом. «Передайте это Бадраху, как вернется», — попросил он и вышел. По выработанной годами привычке, Тувдэн заторопился — день-то был рабочий — и тут же сам себя выругал. Спешить было некуда. Чтобы как-то убить время, старик зашагал было к городской автобазе, но, дойдя до ее ворот, в нерешительности остановился. «Что я делаю? Зачем иду туда? Увидят люди, скажут, старик совсем из ума выжил — и двух дней не прошло, как он на пенсии, а уже мотается без толку туда-сюда да под ногами путается… Нет, не буду срамиться!..»

Бадрах приехал на другой день и на столе дежурного нашел оставленную ему записку. Он сразу вспомнил Тувдэна: пожилой, толковый рабочий пенсионного возраста. Вспомнил он и другое — как обещал прислать Тувдэну экземпляр газеты со своим очерком о нем и не прислал. Бадрах так и не написал тот очерк, уж слишком неожиданным, непривычным оказался собранный им материал, и вся работа Бадраха пошла насмарку. Сообщить же Тувдэну об этом и извиниться перед ним Бадрах тогда не решился: ему было совестно за свое неумение. И вот теперь та командировка вся до мельчайших подробностей вспомнилась Бадраху.

Дело было так. В тот день, тринадцатого сентября, его вызвал к себе главный редактор. Когда Бадрах вошел в кабинет, главный был занят составлением плана публикаций на текущий месяц. Он поручил Бадраху написать очерк о каком-нибудь передовом рабочем. Бадрах был счастлив. Еще бы — ему, молодому журналисту, всего месяц назад закончившему институт и принятому в газету, дают такое ответственное задание! «Тот год вообще был годом исполнения моих самых сокровенных желаний, — вспоминал Бадрах, — и потому не было ничего удивительного в том, что на автобазу, где я должен был встретиться с неизвестным героем моего первого серьезного репортажа, я летел, как на крыльях. Директор, приветливый, седовласый человек, узнав о цели моего приезда, сказал: «Очень хорошо, что вы приехали именно к нам, — передовики у нас, что называется, на любой вкус. О ком вы хотели бы написать — о молодом