Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

рабочем или о ветеране?» Признаюсь, слова директора ошарашили меня — он говорил о людях так, словно ни у одного из них не было своего лица и различались они только возрастом да трудовыми достижениями. Сначала я сказал, что мне, пожалуй, все равно, но потом решил, что от человека, умудренного жизненным опытом, я услышу больше интересного, чем от молодого, и, извинившись за нечеткость своего первого ответа, попросил устроить мне встречу с пожилым, дельным рабочим. «Хорошо, тогда, я думаю, вам надо встретиться с нашим старейшим рабочим Тувдэн-гуаем, — сказал директор. — Все наши слесаря — его ученики. Поговорите-ка с ним, его иногда любопытно послушать», — «А где мне его найти?» — «В моторном цехе…» Тут зазвенел телефон и прервал наш разговор с директором. Я вышел из кабинета и в коридоре нос к носу столкнулся с Дашем. Его я знал еще до того, как уехал в город учиться на журналиста, он был в нашем аймаке председателем профкома местной автобазы. С тех пор наши пути разошлись, и вот теперь, много лет спустя, вдруг такая встреча. Мы поговорили, вспомнили прошлое, но когда я спросил его, как мне разыскать Тувдэн-гуая, Даш вытаращил глаза, словно перепуганный верблюд.

«Зачем он тебе, этот старый чудак? Ведь он же упрямый, что твой баран. Из-за своего норова чуть годовой план базе не сорвал. Что можно написать о таком типе?..» — «Мне его директор рекомендовал». — «А что директор? Его главная забота — план, показатели, а людей по-настоящему знаю только я, ведь я начальник отдела кадров». — «Может, тогда зайдем к директору и вы с ним вместе перерешите». «Нет уж, зачем мне идти против директора? Он мой начальник, а мне через несколько месяцев ехать за границу учиться. Иди ищи своего Тувдэна; моторный цех — третья дверь в конце коридора», — сказал Даш и ушел, даже не попрощавшись.

Эта неожиданная встреча стала для меня чем-то вроде холодного душа, во всяком случае энтузиазма у меня поубавилось. Однако делать было нечего, очерк я обязан был подготовить для следующего номера, и я решительно толкнул дверь в моторный цех. Я увидел довольно просторное помещение с каменным полом, который блестел от машинного масла, словно натертый дубовый паркет. В нос ударил резкий запах бензина. Я огляделся: вдоль стен на стеллажах в идеальном порядке лежали инструменты, на длинном верстаке посреди цеха стояли в ряд пять или шесть двигателей. Около каждого возилось несколько человек. Никто не обратил на меня внимания. У края стола скуластый, коротко остриженный, костистый старик в очках с толстыми стеклами что-то втолковывал девушке. Я сразу догадался, что это и есть мой Тувдэн, и, подойдя к нему, напрямик сказал, что мне от него нужно. Он с серьезным видом выслушал меня, но от стола отошел, лишь кончив свои объяснения. Старый или молодой — все любят, когда у них берут интервью, думал я. Однако этот старик что-то не выказывал особой радости от встречи со мной и как будто не очень торопился отвечать. И только когда мы остались с ним с глазу на глаз, он поднял свои кустистые брови и спросил: «Какое же дело у тебя ко мне?» Я стал излишне бойко излагать свои мысли: «Видите ли, ваша работа механика очень напоминает мне работу хирурга. Только хирург делает операцию на сердце, а вы на моторах машин. И человек, и машина еще долго после этого живут и трудятся на благо нашей страны». «Правильно говоришь, сынок, — прервал меня Тувдэн-гуай, — верное сравнение тебе на ум пришло». «Вот и расскажите тогда поподробнее о своей работе», — пошел я на приступ с места в карьер, но ответ старика меня обескуражил. «Почему ты ко мне пришел, ведь я старик, глаза видят плохо, силенки убывают. Может, я уже ключ с трудом держу, и мне пора на покой?..» — Он замолчал, а я решил переменить тему. «Может, тогда расскажете о том, как перевыполняете плановые задания». Старик вдруг широко улыбнулся, словно я доставил ему своим вопросом неожиданную радость. «А вот это интересный вопрос, — оживился он, — без плана, наверно, даже хирургу трудно работать, не то что нам, автомобильным механикам. Помнится, в молодости из-за этих планов приходилось и недосыпать, и недоедать, а как же иначе? Иначе нельзя. Если человек не может организовать свой труд, плана он не даст, и толку от него, как от работника, не будет. Надо болеть за свое дело, постоянно думать о нем, иначе в голове пустота образуется», — он опять замолчал, а я со страхом подумал, что ничего толкового мне не удастся вытянуть из этого странного человека. Тем временем смена кончилась, рабочие убрали инструменты и, переодевшись, начали расходиться. Вскоре мы остались со стариком вдвоем в затихшем цехе. Настроение у меня было хуже некуда. «Может, вы сегодня на досуге подумаете, о чем могли бы рассказать читателям нашей газеты, а завтра я к вам снова загляну?» «А какая разница, сынок, сегодня или завтра? Говорить я не мастер, я руками работать умею. Чем же тебе помочь, сынок?» — задумался старик. «А вы не думайте над тем, как мне помочь. Напишу я все сам, вы только расскажите какой-нибудь интересный случай из жизни вашей базы. Я напишу очерк и, прежде чем отдам его в газету, покажу вам». Как и в начале разговора, старик поднял брови и внимательно посмотрел на меня. «А когда ты эту статью должен сдать в газету?» — «Послезавтра утром. Но если не соберу материал, то не знаю, что и делать». — «Я смотрю, вас тоже погоняют… И у нас, бывает, не успеют мотор в цех привезти, а уж требуют — давай, мол, завтра, и чтоб был, как новенький. Требовать, конечно, легко, выполнить в срок — гораздо труднее. Ну, да я, кажется, не о том… Завтра познакомлю тебя с одним хорошим молодым слесарем». — «О чем вы, Тувдэн-гуай? Я ведь о вас собираюсь писать, а не о ком-то другом. Мне директор о вас говорил как о старейшем рабочем цеха и к тому же передовике!» «Да ты не волнуйся, сынок, — успокаивал меня старик, словно собственного сына, — я ведь не против тебе помочь. Говорю я плохо, вот и хочу предложить тебе молодого, молодые они нынче все бойкие. Думается, в молодости я не таким был…» — «Тувдэн-гуай, я на вас очень надеюсь. Завтрашний день для меня последний. Расскажите, что сами считаете интересным. Я вам обещаю написать все, как есть». «Эх, торопыги, и куда вы спешите? — старик нехотя, словно расставаясь с бесценным сокровищем, отложил в сторону гаечный ключ, который все