Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Неожиданно все снова погрузилось во мрак. И тотчас же я услышал:

— До чего хороша жизнь! Жаль, что я не могу к ней вернуться! Ведь все теперь так изменилось. И лишь по-прежнему человек не стремится исчерпать все возможности своего ума… Ну, почему?

Ведь человеческий ум не имеет границ. Со временем он становится острее, глубже и богаче. Но процесс это незримый, и человек его не замечает.

Не могу понять, почему человек, зная, что он не вечен, не думает о том, что вместе с ним уйдет и его ум? Я всегда напоминал об этом людям, но тщетно. Есть мудрое изречение: «Жизнь — это ожидание смерти, ее порог». Поэтому-то и надо все успеть: любить, творить, осуществить все свои замыслы. Сделать по возможности все, к чему стремился. — Сказав это, человек-облако прочел такое четверостишие:

Напрягай свой ум постоянно,

Чадно тлеть ему не давай.

Смерть коварна и ждать не будет,

Так спеши, твори, дерзай.

Он умолк. Я был полон молодого задора, горяч, мне хотелось поспорить с ним, и я выпалил:

— Стоит ли забивать голову всякими премудростями и мучиться над решением неразрешимых проблем?

— Откуда у тебя эти глупые мысли? — рассердился человек-облако. В его голосе звучали злость и нетерпение. — От них один вред. Они мешают человеку использовать свой ум, успокаивают его… Я это хорошо знаю.

У тех, кто так мыслит, ум прокисает быстро, как молоко на солнце, и они превращаются в обывателей, глупцов…

Тебе должно быть известно, что мудрецы и те, кто оттачивает свой ум, живут обычно дольше этих… Если не веришь, покопайся в истории, полистай шастры…

— Как же так получается?.. Вы умерли несколько столетий назад, а все еще можете говорить? — с удивлением спросил я.

— Тело мое давно превратилось в тлен, развеялось прахом, но не исчезло бесследно, а растворилось в чем-то… Мало ли в чем… Я не помню, каким был при жизни… Но я понял, как медленно угасает ум… Хотя и он не вечен. Он разлагается по частям и исчезает куда-то. Возможно, какие-то частицы моего ума уже растворились в чьем-нибудь мозгу. Чувствую, что мыслей у меня остается все меньше и меньше. Они почти все рассеялись, разлетелись по вселенной, как эти облака.

— Расскажите мне все же о философии жизни. Я хотел бы понять в чем ее смысл, — вырвалось у меня.

— А ты оглядись вокруг!

Только он это сказал, как засверкала молния и снова стало светло, как днем. — Посмотри на тот цветок… И скажи мне: отчего он поник и дрожит?.. Даже в этом заключена философия жизни.

Я взглянул на цветок. Он сложил лепестки и стал похож на маленькое сердце. Будто от горькой обиды он дрожал и клонился к земле. А до захода солнца был таким ярким, красивым!

— Теперь понял? — спросил человек-облако.

— Ничего не понял, — торопливо ответил я.

— Тогда раскрой цветок, только осторожно, чтобы не повредить, — услышал я в ответ.

Дрожащими от волнения пальцами я раскрыл цветок и пришел в изумление: там, внутри, копошился шмель, который, почуяв свободу, тут же вылетел и, прожужжав, исчез из виду.

— Ну, а сейчас понял?

— Нет, — признался я.

— В таком случае я раскрою тебе тайну жизни цветка и шмеля… Чтобы разгадать неразгаданное, узнать неведомое, надо напрячь ум до предела. Помни это всегда.

Так вот… Шмель, собирая нектар, забыл о том, что наступит вечер, а цветок после захода солнца свернул лепестки, и шмель не успел вылететь. Так он и остался бы там, если бы мы его не освободили. Но завтра шмель забудет об этом, все повторится сначала, и он погибнет. Я в этом уверен…

Шмель не постиг тайну жизни цветка, отсюда все его беды. Если бы он понимал человеческий язык, я непременно сказал бы ему: «У каждого цветка есть своя тайна: за сладкий нектар можно поплатиться жизнью». То же самое можно сказать и человеку. Когда-то я, позабыв обо всем на свете, упивался славой, как шмель нектаром, и погиб, — с грустью сказал человек-облако и, помолчав, добавил: — Помните: тот, кто более всего печется о славе, не способен трезво воспринимать жизнь и тем более разумно о ней судить…

Нет человека на свете, которого не прельщала бы слава. Но среди всех живых существ стремление к славе свойственно только людям. Отнимите у них это свойство, и они потеряют интерес к жизни. Но как, добившись славы, не погибнуть от нее, не стать жертвой завистников? После смерти слава уже не нужна, но часто бывает, что живые завидуют мертвым, — сказал он и, тяжело вздохнув, пропел такие стихи:

Ничтожество, процветая за счет ума чужого,

Бьет в грудь себя: я сам достиг всего.

Ранив нёбо об кость, старая радуется шавка:

До чего же вкусна кровь жертвы моей.

…Не уподобься им! Не уподобься!

— По-вашему, слава вообще не нужна человеку? — спросил я.

Человек-облако как будто растерялся. Затем, после некоторого раздумья, неуверенно произнес:

— Возможно… — и окончательно умолк.

Это было самое мудрое из всего, что мне довелось от него услышать. Вскоре тучи, окутавшие холм за рекой, зашевелились и, поднимаясь все выше и выше, исчезли.

Я пробормотал: «Возможно…» — и проснулся.

Уже давно рассвело… В комнату влетел ветер, шелестя страницами лежавшей на столике раскрытой сутры.

Перевод Висс. Бильдушкинова.

СОРМУНИРШИЙН ДАШДОРОВ

С. Дашдоров — поэт, прозаик, драматург. Родился в 1935 году в сомоне Дэлгэрангай Среднегобийского аймака в семье скотовода. В 1955 году окончил педагогический институт в Улан-Баторе, а в 1969 году — Высшие литературные курсы в Москве.

Перу Дашдорова принадлежат книги стихотворений и поэм «Радуга в степи», «Восхваление Гоби», «Степь и я», сборники рассказов и повестей «Моя соседушка Алигерма», «Свет в степи», «Синие горы вдали», пьесы «Год солнечного затмения», «Лампадка», а также роман-дилогия «Гобийская высота».

С. Дашдоров — лауреат Государственной премии МНР.

В СССР на русском языке вышли книги рассказов и повестей «Синие горы вдали» и «Избранное».

ДЕРЕВЯННЫЙ НОЖИК

Мы с Сараной играли на пригорке, позади загона для овец. Это место для игры мы выбрали недавно, даже не успели еще расставить камушки, которые заменяли нам игрушки. Играя, мы представляли себя хозяином и хозяйкой, у которых в степи пасется большое стадо, а юрта полна простокваши и кумыса. Сарана подражала жене богача Намдага, я же — председателю сомонного кооператива. Эти люди нам очень нравились.

Сарана —