Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

чемпионами хозяйства станут. А благодаря чьим стараниям? Помнишь, что было в прошлый весенний буран? Паршивец зять мой Монходон растерял своих овец и пришел, чуть не плача. Едва свою юрту нашел. А то не было бы его, паршивца этакого, на свете. Разве нашли бы они своих овец, если б не я? Эти молодые ничего не смыслят. Сядут на колеса и носятся почем зря. Какие из них чабаны? Вместо пугала их поставить — это можно. Только название одно, что скотоводы, а ведь не заботятся о скотине, не думают. Ума не хватает. Что они будут без меня делать?

На краю поля, возле колодца фыркал трактор с красным флажком. Енхор знал, что за рулем тот самый дурень возит на тележном прицепе бочки с водой. Говорят, что он родом из Гоби. Служил в этих краях в армии, а потом остался работать водителем бензовоза на аймачном аэродроме. Там он и познакомился с Янжиндулам, которая ехала в гости к брату. Внуки Енхора любят его как брата, но Енхор нарочно зовет его дурнем, чтобы отвадить от дома. Старик догадывался, что вступление их в целинный госхоз не обошлось без дурня. Он дочку на это подбил. Мало того, что сам сел на трактор, так еще и дочку Енхора посадил. Да, все это от него идет. Недаром Янжиндулам так рвалась в госхоз.

— Ты посмотри! Куда дурень, туда и дочь. Ну чего ты молчишь, глаза вылупил? О чем думаешь своей каменной башкой? Оказывается, и девкам охота за руль сесть. Правду говорят, что все старое топчут, все новое почитают. Прежде все готовы были отдать за доброго коня, а теперь о колесах мечтают. Даже скотина к ним привыкла, не шарахается. А раньше, только услышит шум мотора, убегает сломя голову. Вот какие настали времена! Даже мой каурый привык к машине. Скоро посадят скот на машину и будут зерном кормить. Слыханное ли дело? Говорят, чтобы я овец пас на хлебном поле! Видишь, оно до самого горизонта простирается? Пасли раньше скотину на хлебном поле? А сейчас засуха хлеб сгубила и девать его некуда. Сейчас, если бы не испортили землю, выросла бы на ней молодая трава. Хлеб — это бросовые деньги. Случилась засуха, и деньги пропали, в землю ушли. Только государству под силу такой убыток… Может, на будущее рассчитывают, кто их поймет.

Поговорив с каменным человеком, старик Енхор немного успокоился. А трактор все ездил вокруг колодца.

* * *

Казалось бы, все идет своим чередом, но иногда случалось такое, что оставаться спокойным было невозможно. Можно, конечно, сидеть дома, поучать своих близких и ни во что не вмешиваться. Дома дел невпроворот. Доил бы своих кобылиц, приготовлял крепкий айрак да пил бы себе потихоньку. Еще с соседскими стариками можно беседовать, в кости играть или в шахматы. Тогда никто ни в чем не упрекнул бы Енхора. А так говорят, что он ведет себя несолидно. Редко бывает дома. Скандалит со всеми. Считают его зловредным, сварливым. Некоторые наверняка ждут его смерти, чтобы глаза не мозолил. Эти мысли приводят Енхора в бешенство.

Теперь он каждое утро выгоняет овец на хлебное поло в падь Хушуот. И с интересом наблюдает за ними. Кто мог подумать, что овцы охотно будут есть зерно? Погибшая от засухи пшеница пришлась им по вкусу. Как и предсказывал ветеринарный врач, овцы стали жиреть, как в сказке. Бока округлились, шерсть побелела, словно сквозь нее просвечивал подкожный жир. Енхор пригонял овец на поле, а сам заводил разговор с каменным человеком. Овцы мирно паслись, не разбредались, и Енхору не надо было гоняться за ними. Старик издавна привык размышлять вслух. Не потому что не с кем было ему разговаривать, просто привык и все, и поэтому никогда не скучал в степи. И не только поэтому. Все в степи имело свой язык. Журчащий ручей, падающие на землю тени, солнце и ветер, птицы, суслики, тарбаганы. Стоит лишь захотеть, и поймешь этот язык. Надо только быть наблюдательным, все видеть, все слышать. Любознательному природа может стать другом и столько всего рассказать, раскрыть свои тайны. Неудивительно поэтому, что в степи Енхору лучше, чем одному в пустой юрте. Ведь это великое счастье — видеть мир во всем его многообразии.

Семья Енхора и в самом деле вышла на первое место среди чабанов хозяйства. Это было почетно, но и забот прибавилось. А сколько шуму вокруг звания чабан-чемпион! Настоящий праздник устроили. Хвалили за то, что приплод сохранили, овец спасли от весеннего бурана, что стали пасти скот на хлебном поле и обеспечили хороший нагул. Вручили грамоту чемпиона и красный флажок с золотой надписью: «Победителю социалистического соревнования» и еще премию в несколько тысяч тугриков. Как же после этого не стараться, а сидеть в юрте и ничего не делать? Кто понимает это, тот может быть главой большой семьи.

Мир меняется, меняются и люди. Таков закон жизни. И не потому ли становится человек ворчливым, что подходит к концу отмеренный ему срок? Жаль, конечно, что молодость прошла. Но кто запретит Енхору купить на свою премию машину на двух колесах и помчаться наперегонки с ветром? Вот какие шальные мысли приходят порой в голову. Жаль только, силенки не те. А что, собственно, видел Енхор в своей жизни? Конечно, он не сидел праздно, выпучив глаза, как в пади Хушуот каменный человек. Но что происходит в мире, не знал. Вообще дальше своего носа, как говорят, не видел. Потому и завидовал молодежи, ворчал, защищая все старое. К новому же глухим оказался. А молодежь смеется над ним. Ну чего он добился, когда пошел жаловаться на того дурня? А на что, собственно, жаловаться? Что он пашет на государственной машине и дочку его тому же учит? Ему так и ответили, что дочь твоя давно трактористкой стала, что государство не запрещает учиться делу, которое нравится.

Так размышлял Енхор, сидя возле каменного человека в пади Хушуот. Овцы паслись поблизости на хлебном поле. Уже появились первые приметы осени. Прохладный ветерок доносил запах запоздалой травы, выросшей на дальних холмах. По большому тракту мчались взад и вперед машины. Вдруг одна из них повернула с тракта и поехала прямо к нему. Крытый брезентом грузовик остановился рядом с каменным человеком. Из машины стали выбрасывать ломы, лопаты. Затем спрыгнули на землю какие-то молодые люди. Енхор встревожился: видно, хотят свалить каменного человека. Так и есть. Они поздоровались со стариком и, схватив ломы и лопаты, окружили каменного человека.

— Кому он мешает?! — воскликнул