Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

грозных дзудов и свирепых буранов. А сколько раз меняется степь, даже климат! Да и сам человек! В молодости он смотрит на мир совсем по-иному. Все кажется ему прекрасным. Он легко преодолевает любое расстояние. Дорога в степи кажется ему усыпанной золотом. Енхор не раз испытывал своего коня, устремляясь в синеющие на юге гобийские дали, в пестревшие на севере дебри Хангая, заезжал в поисках пропавшей скотины в самые отдаленные места. Знакомился там с людьми, бывал на надомах, присматривался к нравам и обычаям, стараясь получше узнать людей. Сравнивал их жизнь со своей жизнью… Так познавал Енхор законы бытия.

И все, чему он научился, ему пригодилось в жизни. Молодость кажется сейчас Енхору сказкой далекого детства, какой же радостной она была, какой замечательной, его молодость, пролетевшей по жизни, словно удалой скакун. Тогда горы и перевалы казались низкими, а расстояния близкими. Сила и гордость так и рвались из груди. Он брал самого лучшего скакуна и ехал куда хотелось, подлетал ветром к желанной юрте.

Управляясь с не объезженными еще, почти дикими лошадьми, с которыми нужны сноровка и сила, Енхор не знал тоски и не замечал, как летит время. Когда он, отделившись от отца, поставил свою новенькую белую юрту в такой, как сейчас, зеленой летней степи, и зажил своей семьей, принимая первых гостей, на душе у него было радостно и спокойно. Он испытывал гордость от сознания, что отныне в монгольском краю появилась новая семья, семья Енхора. В дом пришел достаток. Появились дети, а с ними и новые заботы, тревоги и сомнения. Как вырастить их, чтобы были не хуже других. Как вывести их в люди? За жизнь приходилось бороться. Растить детей, управляться со скотиной, увеличивать поголовье скота оказалось не легко. Даром ничего не дается. Но сил Енхору было не занимать и жизненной хватки тоже. До всего доходил он своим умом, своими стараниями. В короткий срок сумел наладить хозяйство, добра накопил. Стал зажиточным, даже богатым. Но человек никогда не бывает доволен. Вечно ему чего-нибудь не хватает. Лошадь у него самая лучшая, так еще сбрую побогаче да понаряднее подавай. В общем Енхору не приходилось обижаться на жизнь. Слава богу, жил не хуже других. Всякое, конечно, случалось: и беды, и несчастья, и дзуды, и людское коварство, но ведь, как говорится, мужчина семь раз споткнется, восемь раз поднимется. И все же, как быстро проходит жизнь, как стремительно она меняется. Не знаешь, по какому руслу она потечет завтра. Только подумаешь: ну вот, слава богу, все уладилось, а на следующий день, смотришь, опять что-то новое, как будто нельзя жить без всяких преобразований. Так и степь, существует она испокон веков, а сколько за короткий срок в ней произошло изменений! Взять хоть объединения. Не так уж легко было их организовать. Не каждому охота сдавать в общее пользование скотину, которой и обзавелся-то лишь к концу жизни, да и то с огромным трудом. Но что поделаешь? Нельзя отставать от других аилов, от всего государства. Объединились и как будто бы хуже не стало, даже лучше. В том же улусе живем, и скот у нас тот же. А когда в юрте ртов много, деньги, которые объединение платит за выпас общественного скота, совсем не лишние. Собственная скотина идет вся на мясо, на продажу ничего не остается. Так вот, только наладили объединения, за целину принялись. Да, дела… Что из этого выйдет?

Прервав размышления, старик Енхор снова посмотрел на раскинувшуюся внизу степь. На родной земле каждый овражек знаком, сердцу дорог, как морщинка на материнском лице. Реки, родники, холмы, перевалы, перепутья — все они, как перечитанная книга, которую знаешь чуть ли не наизусть. Под крылом самолета проплывали подножья гор, где обычно устраивались состязания быстроногих скакунов, мелькали пастбища, Енхору казалось, что он даже узнает места стоянок, где в свое время ставили юрты, кочуя по дальним отгонным пастбищам. Здесь прошла его молодость. Чем ближе к закату жизнь, тем яснее вспоминается ее утро. Единственное утешение в старости это воспоминания о молодости. Кто знает, сколько кому суждено на свете прожить? И пока не угас разум, пока не иссякли силы, человек жив памятью о лучших днях своей жизни, жив мыслями о настоящем, прошедшем и будущем. Вот и Енхор так. Он еще и по небу летает, хлопот с ним не оберешься. Может, это он в последний раз смотрит с высоты на родимые просторы?

Начались целинные земли. Желтые и зеленые квадраты хлебных полей как на шахматной доске. Сколько земли вспахано всего за один год! Захватывая и холмы, поля простираются до самого горизонта. Нынешним людям все по плечу, даже перепахать всю эту бескрайнюю степь. Машин и тракторов больше, чем скотины. Вот только размножаться они не могут. А куда девать столько муки? Съедят. Людей прибавилось, да и аппетит у всех хороший. А может, теперь без машин всех не прокормишь?

Енхор поискал глазами свою стоянку. Вот они, его белые юрты, на самом солнце стоят, перед сопками. Они похожи на серебряные головки гвоздей в седле. Дальше идут стоянки чабанов, расположенные друг от друга на расстоянии двух-трех километров. Нераспаханной осталась лишь небольшая полоска земли — летние выпасы, зеленые островки среди черных и желтых полей. Там будет тесно даже четырем-пяти тысячам овец, не только четырем-пяти тумэнам, о которых все время твердит начальство. Енхор разглядел даже своего каменного человека. Он горделиво стоял на холме среди необъятного, начинающего желтеть хлебного поля. «Хоть ты и стоишь в самом центре хлебного поля, все равно они нас с тобой уничтожат. Вот увидишь. В один прекрасный день свернут тебе голову. Неужели за год земля может так измениться? Семьдесят лет хожу я по этой степи, и сколько помню себя, здесь всегда травы росли, и вдруг всю землю наизнанку вывернули. А этот дурень всю округу удивил тем, что прошлой весной за один раз пригнал из города тридцать тракторов. И такая от них поднялась пыль, что ни земли не стало видно, ни неба. Поставили в центре хозяйства одну юрту и несколько палаток и давай, как ужаленные, носиться, день и ночь землю на части рвать. А спешили как! Беспокойными, суетливыми стали люди! Даже спят стоя. Все норовят обогнать друг друга, будто их кнутом подгоняют. Соревнуются. Кто больше вспашет земли, кто больший соберет урожай. А тот дурень весной на вспашке земли на первое место вышел. Флажок к трактору прицепил. Важный ходит — не подступишься. Дочка говорила, что портрет его на доску Почета