Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

И отчего это Зандра так смешлив? Вот и сейчас смешинка застыла на его губах. Может, надо мной насмехается? Надо же! По имени меня никогда не назовет, а все «студент» да «студент». Издевается… Женой и собакой своей хочет удивить меня… Говоря по справедливости, скотовод он хороший, чемпион аймака, и все такое… Осмотри, говорит, хорошенько мою жену… Да, жена его в самом соку… Интересно, а какая мне попадется жена? Опять строит гримасу! И о чем он только думает?! Посмотрел бы на себя! Лоб морщинистый, глаза как щелочки, подбородок острый…»

Тут его размышления прервали собаки. Почуяв что-то, они стрелой бросились в рощу. Медвежатники не обратили на них внимания. Однако вскоре из-за рощи выскочила косуля и поскакала к горе.

Ожиревшие собаки Боровноя и Лусала подняли такой лай, что в пору было затыкать уши. Тем временем пес Зандры настиг косулю, повалил ее и вцепился в горло.

«Косули отведаем!» — обрадовались охотники и подъехали к загнанному животному. Косуля еще билась в предсмертных судорогах: из ее шеи на снег фонтаном била кровь.

Глядя на умирающее животное, Гуржав вдруг рассердился на собаку Зандры: «Пес проклятый! Хотел бы я видеть тебя в лапах медведя!»

Охотники быстро разделали тушу, а Боровной даже приложился к архи и закусил сырой печенкой. Гуржав, не отрываясь, неприязненно смотрел на пса Зандры. «Кровопийца! Надо же — облизывается! Оказывается, человек и собака могут походить друг на друга… Ишь, как смотрят, словно понимают друг друга… И этот тоже смеется надо мной!.. Эх, почему я не остался… Ел бы сейчас с его женой жирное мясо…» — подумал Гуржав и почувствовал, что потерял всякое желание идти на медведя.

Вскоре охотники подъехали к берлоге, схоронившейся у подножия горы Галт-хан, сплошь покрытой густым лесом. Посреди сугроба они увидели дыру, в которую едва ли мог пролезть крупный мужчина. Снег вокруг берлоги был желтый.

Черные собаки Боровноя и Лусала присели на задние лапы и замерли: видно, сильно перепугались, почуяв запах медведя. Один лишь пес Зандры рыл снег прямо у входа в берлогу и нетерпеливо лаял, оглашая окрестности гулким эхом.

Охотники срубили три березки: две на рогатины, а третью, самую длинную, с острым концом, чтобы «щекотать» медведя.

Все были заняты делом и не обращали внимания на Гуржава, который топтался в стороне, держа наготове старую русскую винтовку. Временами он отчетливо слышал стук своего сердца — ведь ему первый раз в жизни предстояло участвовать в охоте на медведя.

Приготовив все необходимое для встречи хозяина тайги, охотники спокойно закурили и стали обсуждать план предстоящей охоты.

Лусалу с Балбаром поручили сдерживать медведя рогатинами. Боровною предстояло «щекотать» и будить косолапого. А самые меткие стрелки — Зандра, Чойвон и Гуржав — должны были наповал сразить медведя, как только его голова покажется из берлоги.

Зандра, словно собираясь бороться, поплевал на ладони и стал заряжать ружье. При этом он посмотрел на Гуржава и, усмехнувшись, сказал:

— Ну что, студентик! Помолиться-то не забыл? Да не топчись ты там, а иди сюда! Небось колени-то у тебя дрожат? Прижми их покрепче, а то, неровен час, промочишь штаны, как наш Боровной в молодости…

Охотники дружно загоготали, будто им предстояло брать не медведя, а колоть быка из стада. Лусал с Балбаром воткнули свои рогатины в сугроб и встали по обе стороны от входа, чтобы придавить ими голову медведя, когда она появится из берлоги.

Приземистый и черный, словно головешка, Боровной заплясал у входа на своих коротких и кривых догах и, засунув в берлогу жердь, крикнул:

— Э-э-э! А наш-то дома!

Раздалось грозное рычанье, и в тот же миг пес Зандры проскользнул под жердью в берлогу.

— Ну и лев!!!

— Как бы косолапый не разодрал его там!

— Да ведь он у себя в берлоге совсем слепой!

Боровной с ловкостью антилопы подпрыгнул и оказался над входом. У Гуржава онемели ноги и зарябило в глазах. И тут из берлоги молнией выскочил пес Зандры.

— Теперь и сам появится!

— Не выпускайте из рук рогатины!

— Эй! Рогатину-то для чего держишь?!

— Вот он!!! Прижимай!!!

Раздался выстрел, завизжали, залаяли собаки. Ничего не понимая, Гуржав продолжал стоять на месте.

Раненый медведь заревел и, ударом лапы отбросив рогатины, побежал к лесу. Собаки с визгом кинулись за ним, раздались беспорядочные выстрелы. Не пробежав и ста метров, медведь свалился.

Разгоряченный Зандра снял с себя дэл на волчьей подкладке и сказал:

— Ты что же, Лусал, отпустил свою рогатину, словно тебе самому по голове дали!.. А если бы хозяин вернулся?!

— Так ведь силища какая! Ты бы тоже не удержал! А если бы он повернул назад, я бы тюкнул его рогатиной, — оправдывался Лусал.

Охотники захохотали. Гуржав с трудом приходил в себя. С ним едва не случилось то же, что и с Боровноем в молодости…

— Эй! А где же мой пес? Что с ним?! — не своим голосом вдруг заорал Зандра, и все побежали за ним.

…Медведь оказался огромным. Он лежал на снегу, словно обуглившаяся копна сена, и истекал кровью. В нескольких шагах от него лежал пес Зандры. С его лба струилась жиденькая и такая яркая на белом снегу кровь; тело его еще билось в судорогах…

— Убить такую собаку!.. Кто же это?! О горе!.. Какой дурной знак! Где теперь найдешь такую! Это была моя самая любимая… Кто из вас убил ее?! — рыдал Зандра.

Все стояли, молча опустив головы…

«Это не я, не я… Я вообще не стрелял», — хотел сказать Гуржав, но от запаха крови его вдруг затошнило, дыхание перехватило, и он не вымолвил ни слова…

Перевод Висс. Бильдушкинова.

КАК ЖЕ ТАК?

Услышав, что Жалбу-гуай по-прежнему, как и много лет назад, живет у себя на стойбище, я поспешил к нему в гости. Уж очень хотелось повидаться со стариком. Человек он был общительный, интересный, приятный собеседник.

Подъехав к их аилу, я растерялся. Похоже было, что здесь давно никто не живет. Бревенчатый дом весь почернел и прогнил, а когда-то выглядел настоящим красавцем. Крыша была крыта тесом, наружные стены — золотисто-желтого цвета. Сейчас между бревнами образовались щели, конек прогнулся… У крыльца стояла наполовину развалившаяся телега.

У завалинки лежала куча мусора. В щелях между бревнами выросла трава, которую пощипывали телята. «Откуда телята, если хозяева перекочевали?», — подумал я и хотел было повернуть коня, но тут заметил, что из