Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Родные всегда считали Енхора человеком добрым, большой души. Но к старости характер у него стал портиться. Он никак не мог приспособиться к тому новому, что появилось в жизни. Этот морщинистый ворчливый старик, родоначальник большой семьи, от которой пошло много ветвей, был самый уважаемый человек в улусе. Хоть он и состарился, но был все так же умен и чуть-чуть своенравен. И сил у него пока хватало. Поэтому все его по-прежнему уважали, он был одним из аксакалов в улусе. Семья старика занимала три юрты. Младший сын и средний зять со своим семейством всегда кочевали вместе со стариком. Из шести дочерей четверо давно вышли замуж и отделились от родного очага. Четвертая дочь и самая младшая Янжиндулам жили дома, мужей не имели, но детьми обзавелись. В общем семья старика насчитывала двадцать с лишним ртов.

В хойморе стоял расписной сундук. Прислонясь к нему спиной, Енхор усаживался поудобнее, перед собой ставил чай в большом черном чайнике или айрак в широкой деревянной миске и покрикивал на всех, начиная со своей жены старухи Дэжид, которой перевалило за шестьдесят, и кончая внуками. Енхор влезал буквально в каждую мелочь, но только жена безропотно выполняла каждое его желание, остальные же увиливали, как только могли. И досаду Енхор вымещал на жене. А вообще семья у Енхора была сплоченная, дружная, и старика все любили, несмотря на ворчливость. Трудно было угодить ему. Он всегда бывал чем-нибудь недоволен. Когда в родном улусе стали создавать целинное хозяйство, и дочь, сын, зять и невестка поспешили вступить в госхоз, словно прежняя жизнь им надоела, как старая одежда. Старик не был против, не все ли равно, где пасти овец: в объединении или госхозе? Но когда пастбищ стало меньше, а младшая дочь начала учиться на курсах трактористов, старик не стерпел. Ведь рушились самые основы жизни. Енхор негодовал и сокрушался так, словно пришла настоящая беда. Такого не было за всю его долгую жизнь. Иначе зачем он стал бы жаловаться каменному человеку?

Енхор беседовал с ним и курил до горечи во рту. И вдруг вскочил, словно его ужалили. Разволновался ли он, глядя на машины, которые ехали по большому тракту на южном склоне долины Хушуот? Или ему шепнул что-то безухий каменный человек, — одному богу известно. «Сяду на проходящую машину и поеду в аймак к старшему сыну. Посмотрю, как он меня встретит? Может, не рад будет выжившему из ума старику, а может, засуетится, забегает, — отец все-таки приехал. Поживу там несколько дней. Покатаюсь еще разок на самолете. А то скоро не будет сил подняться в небо». Енхор вышел на дорогу и стал голосовать. Вскоре остановилась машина ЗИЛ. Водитель был молодой, видимо, работал в целинном хозяйстве, потому что узнал старика Енхора:

— Енхор-гуай, что случилось? Зачем вам понадобилась машина?

— Да вот в аймак собрался к сыну. Слышал про начальника аэропорта Дамчла? Он и есть мой старший сын.

* * *

Старик Енхор смотрел в иллюминатор самолета на летнюю степь. С высоты орлиного полета просторы родной земли, где мы родились, кажутся бескрайними, как небо, и на душе становится отрадно и легко. Куда-то уходит повседневная суета, забываются мелочные обиды. Впервые старик поднялся в воздух лет десять назад, и ему очень понравилось летать. Родная земля, на которой он прожил столько лет, и радостных, и тяжелых, открывалась ему с совершенно иной стороны. Она показалась старику просторной и светлой, прекрасной, как нежная, ласкающая слух мелодия. Степь с низенькими холмами, похожими на волны, уходила вдаль, сливаясь с ясным голубым небом, слегка подернутым дымкой на горизонте. На холмы изредка набегали облака, юрты казались белыми точками, на широких просторах паслись стада. Степь, песочно-желтая от ирисов и иссиня-зеленая от густой травы, казалось, дремала тысячи лет так же спокойно, как и сегодня, но это только казалось. За один лишь короткий миг, который длится жизнь человека, каких только перемен не происходит в степи! В ней, в этой степи, прошла вея жизнь старика Енхора. Здесь он впервые сел на коня, здесь кочевал со скотиной, исходив и изъездив все дороги вдоль и поперек.

Трудно сказать, каких дней больше — счастливых или тяжелых, мучительных дней. Но жизнь человека не проходит бесследно, как брошенная облаком тень. Вырастают дети, внуки и поддерживают огонь в отцовском очаге.

Скотовод связан со степью, как дитя с матерью пуповиной. Каждый миг его жизни неотделим от степи. Мысли, желания, стремления, ошибки, заблуждения — все связало со степью. У степи свой нрав, свои повадки. Она приучает к трудностям, закаляет волю в борьбе со стихией, испытывает на прочность. Енхор не раз прошел это испытание. Сколько ему пришлось вынести лет сорок назад, в год обезьяны во время дзуда красного снега! Многие семьи потеряли тогда весь скот, даже собак. Енхор совсем еще молодой, недавно стал жить своим домом. Скота у него было мало, и поэтому он еще раньше откочевал в благодатные хангайские края и спас таким образом свой скот и ту тяжелую голодную пору. Но кто мог подумать, что главную беду принесет ему не стихия, а человек. Весной двинулся он в свои родные края. В пути ему попался небольшой табун в несколько лошадей, они шли без хозяина, видимо, заблудились в зимний буран. Енхор вместе со своим стадом пригнал их домой. Он выбрал место для летней стоянки, поставил юрту. После трудной зимы, словно бы в награду, наступило благодатное, обильное травами лето. И вдруг Енхора вызвали в аймачный суд по обвинению в краже лошадей, в присвоении чужой собственности. Объявись хозяин лошадей, Енхор отдал бы их ему без звука. Но лошадей никто не разыскивал. Он пригнал этих несчастных заморенных кляч домой только из жалости. Не может ведь скотовод невозмутимо пройти мимо погибающей скотины. Енхор все честно рассказал на суде, но ему не поверили. Едва выпутался он из этой истории. А позже узнал, что кто-то из его земляков донес на него, изобразив дело так, будто он украл лошадей. Енхор в себя не мог прийти от возмущения. Будь это в прежние времена, он ушел бы в горы и стал «добрым молодцем»[18].

Просто не верилось, что в родном улусе, где он знал всех наперечет, нашелся такой негодяй, предатель.

Охваченный воспоминаниями давней молодости, Енхор ничего не замечал вокруг, даже не слышал шума мотора. Нет, не бывает в жизни вечного лета. Гораздо больше