Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

четкие, и погружались в рожденное ими внимательное молчание. Он начал с восхваления дисциплины «свободных британцев». – Дисциплина, – сказал он, – добровольно взятая на себя дисциплина – первое условие свободы и первейшая добродетель «свободных британцев». Свободные и дисциплинированные спартанцы задержали персидские орды у залива. Свободные и дисциплинированные македоняне захватили чуть не полмира. А наша задача – задача свободных и дисциплинированных британцев – освободить свою страну от рабов, которые поработили ее. Три сотни воевали у Фермопил против десятков тысяч. У нас неравенство не столь безнадежно. Ваш батальон только один из шестидесяти, одна тысяча из шестидесяти тысяч «свободных британцев». И наши ряды растут с каждым днем. Двадцать, пятьдесят, а то и сотня рекрутов присоединяется к нам ежедневно. Армия увеличивается, Зеленая армия «свободных британцев».

«Свободные британцы» – в зеленых мундирах. Они носят цвет Робин Гуда и Малютки Джона, цвет людей, стоящих вне закона. Потому что они и правда вне закона в этом тупом демократическом мире. Вне закона – и гордятся этим. Ведь закон демократического мира – закон количества. А мы, стоящие вне закона, верим в качество. Для демократических политиков голос большинства – это глас Божий; их закон – закон, устраивающий толпу. Мы же хотим вырваться за пределы этого закона толпы, чтобы нами управляли лучшие, а не самые многочисленные. Будучи значительно глупее, чем их либеральные деды, сегодняшние демократы хотели бы препятствовать личной инициативе и путем национализации промышленности и земли ввергнуть страну в такую тиранию, какой еще свет не видывал со времен правления в Индии династии Моголов. Мы, стоящие вне закона, – свободные люди. Мы верим в ценность личной свободы. Мы хотим поддерживать личную инициативу, потому что считаем, что координированная и контролируемая в интересах общества личная инициатива приносит наилучшие экономические и нравственные результаты. Закон демократического мира – это стандартизация людей, это сведение всех индивидуумов к самым низким общим меркам. Религия этого мира – обожествление среднего человека. Мы, стоящие вне закона, верим в разнообразие, в аристократию, в естественную иерархию. Мы уничтожим, какие только можно уничтожить, помехи и дадим каждому человеку шанс, чтобы лучшие могли занять то положение в обществе, какое предуготовила им Природа. Короче, мы верим в Справедливость. И мы преклоняемся не перед средним, а перед исключительным человеком. Я мог бы чуть не до бесконечности перечислять пункты, по которым мы, «свободные британцы», радикально расходимся с демократическими правителями той страны, которая некогда была доброй старой свободной Англией. Но я сказал достаточно, чтобы стало ясно: мир между ними и нами невозможен. То, что они считают белым, в наших глазах – черное, их представления о политическом благе нам кажутся злом, их земной рай для нас ад. Добровольно поставив себя вне закона, мы отрекаемся от их жизненных норм, мы облачаемся в зеленые одежды леса. И мы будем ждать подходящего момента, да, подходящего момента. Потому что придет и наше время, и мы вовсе не намерены вечно пребывать вне закона. Придет время – и мы будем диктовать законы, а теперешним правителям придется скрываться в лесах. Два года назад наша организация была незначительна. Теперь это целая армия. Армия оказавшихся вне закона. Еще немного, друзья мои, и это будет армия тех, кто диктует законы, а не тех, кто их нарушает, да, кто их нарушает. Потому что прежде, чем создать хорошие законы, мы должны уничтожить дурные. И нужна смелость, чтобы противопоставить себя существующему закону. «Свободные британцы», друзья мои, поставившие, как и я, себя вне закона, когда придет время, станет ли у вас на это смелости?

Из рядов зеленых мундиров послышались громкие вы крики.

– Когда я призову вас, пойдете ли вы за мной?

– Пойдем, пойдем, – скандировала тысяча зеленых мундиров.

– Даже если нужно будет идти против закона?

Раздался новый взрыв утвердительных выкриков.

Когда он стих и Эверард Уэбли приоткрыл было рот, чтобы продолжить свою речь, чей-то голос прокричал:

– Долой Уэбли! Долой милицию богачей! Долой сукиных сы…

Но прежде чем голос успел произнести полностью ненавистную пародию на их имя, с полдюжины ближайших «свободных британцев» набросились на обладателя этого голоса.

Эверард Уэбли поднялся на стременах.

– Не выходить из рядов! – повелительно закричал он. – Как смеете вы оставлять ряды?

К месту происшествия поспешили офицеры; сердитые голоса передавали приказ. Слишком усердные «британцы» вернулись по местам. Их противник, прижимая к носу окровавленный платок, удалялся в сопровождении двух полисменов. Он потерял шляпу. Растрепанные волосы пылали в солнечном свете. Это был Иллидж.

Эверард Уэбли обратился к офицеру, в подразделении которого люди вышли из рядов.

– Неподчинение приказу, – начал он, и его голос был холодным и жестким, не громким, но угрожающе-значительным, – неподчинение приказу есть худшее…

Иллидж отнял платок от носа и закричал пронзительным фальцетом:

– Ах вы гадкие мальчики!

В толпе послышался смех. Эверард никак не отреагировал на это вмешательство, прекратил упреки и продолжил речь. Властно и одновременно убеждающе, страстно, но сдержанно вибрировал его музыкальный голос; и сразу же потревоженное молчание вновь воцарилось вокруг него, а отвлеченное было внимание снова сосредоточилось и сфокусировалось на нем одном. Был бунт – и он вновь одержал победу.

Спэндрелл ждал, не проявляя нетерпения. Опоздание Иллиджа давало ему возможность выпить лишних два-три коктейля. Он доканчивал третью рюмку и чувствовал себя гораздо лучше и бодрее, когда дверь ресторана распахнулась и торжественно вошел Иллидж, гордо выставляя напоказ синяк под глазом.

– Буйство в пьяном виде? – спросил Спэндрелл, заметив синяк. – Или вас отделал какой-нибудь оскорбленный супруг? Или вы повздорили с вашей дамой?

Иллидж уселся и рассказал о своем приключении, хвастливо приукрашивая события. По его версии, он был не то Горацием, защищающим мост, не то святым Стефаном, стоящим под градом каменьев.

– Вот хулиганы! – сочувственно сказал Спэндрелл. Но его глаза злорадно смеялись: несчастья друзей служили для него неисчерпаемым источником развлечения, а в несчастье Иллиджа было что-то особенно забавное.

– Но зато я испортил весь эффект гнусного словоизвержения Уэбли, – все тем же самодовольным тоном продолжал Иллидж.

– Было бы лучше испортить ему физиономию.

Насмешка Спэндрелла уколола Иллиджа.

– Мало испортить ему физиономию, – свирепо сказал он, нахмурившись. – Его вообще следовало бы уничтожить: он общественная опасность, он и вся его банда наемных убийц… – Он добавил несколько непечатных выражений.

Спэндрелл только рассмеялся.

– Скулить всякий умеет. А вы бы попробовали для разнообразия что-нибудь сделать. Прямое действие в духе самого Уэбли.

Иллидж