Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

самой сокро­венной радостью, которая становится радостью и для них: Он делится с нами Своим веч­ным Отцом, совершенным и святым Богом. И что бы ни означали Его слова о том, что Он не успел взойти к Отцу, мы с изумлением и восторгом видим, что задержала Его именно любовь к Марии Магдалине, матери и братьям, даже если по какой-то причине, совер­шенной в истине и милосердии, Он не позволил Марии к Себе прикоснуться. Он не мог отправиться к Отцу, не утешив их. И как бы ни восприняла Мария Его слова «Не прика­сайся ко Мне», они явно не обидели её.

А вот что только что пришло мне в голову: что если Он сказал всё это для того, что­бы взять всю безудержность её страстного ликования - ведь после такого чуда она навер­няка стала бы ещё более тянуться к Его зримому присутствию, и новая разлука опять по­вергла бы её в смертные муки! - и повернуть поток этого восторга в иное, куда более ши­рокое и вечно разрастающееся русло радости от Его непреходящего присутствия в её глу­бинном человеке, от тайного внутреннего общения и единства Его сердца с сердцем с каждого чада Его Отца? Ведь мы так слабы, узколобы и себялюбивы, что даже в Иисусе телесное присутствие может заслонить от нас духовную близость, хотя она (пусть мы крайне редко это понимаем) всегда лучше, дороже и прекраснее и вдесятеро реальнее лю­бого зримого образа, который нам однажды, может быть, будет позволено увидеть.

И всё таки, разве какая-то женщина могла удержаться и не пасть всем своим сердцем и душой к ногам столь смиренного величия, столь ласкового могущества, столь самоот­верженного совершенства?! Мне кажется, что перед Ним не склоняются лишь те, кто пока не видел Его. В Евангелии нет ни одной женщины, которая воспротивилась бы Ему, - кроме Его собственной матери, когда она подумала, что Он сбился с пути и забыл свою высокую миссию. Исключительная любовь к Небесному Отцу и земным братьям, прелом­ленная в Его сознательной индивидуальности, непрестанно изливалась на людские сердца освежающей влагой. Он сошёл в мир как ливень на свежескошенную траву, как весенний дождь, напояющий землю. Не может быть, чтобы хоть одна женщина, хоть один мужчина увидел Его таким, какой Он есть на самом деле, и не преклонился перед Ним!

Хелен повернулась и неслышно пошла назад, к дому. Никто так и не заметил её при­сутствия.

Глава 17. Освобождение

Итак, кроме нежной заботы сестры под внимательным присмотром мистера Фабера, верившего в целительную силу хорошего ухода даже больше, чем в лекарства, у Леополь­да была теперь и братская дружба священника. Всё время, которое Уингфолд мог по сове­сти урвать от исполнения своих обычных обязанностей, он посвящал тому, чтобы учить и утешать страдающего мальчика. Однако с каждой новой неделей становилось всё очевид­нее, что никакие средства не помогут вырванным корешкам его существа заново при­житься в почве этого мира: Леопольд засыхал и увядал, как увядают цветы и трава, навсе­гда покидающие землю. Вскоре появились симптомы, которые нельзя было спутать ни с чем другим, и тогда сам Лингард понял, что умирает. Уингфолд побаивался, что открытие заставит Леопольда впасть в отчаяние из-за того, что теперь ему не удастся обрести того искупления, которое виделось ему в публичном признании. Но ему случилось быть рядом, в тот момент, когда Лингард вдруг осознал свою участь, и он сразу понял, что тревожился зря. Лицо Леопольда озарила радость, словно заря небесного утра, поднявшаяся над гори­зонтом его внутреннего духа. Он посмотрел на своего друга, улыбнулся и проговорил:

- Ну вот, мой грех убил и меня тоже. Хоть какое-то утешение.

Священник ответил ему лишь взглядом.

- Говорят, что для Бога желания - это всё равно что действия, - продолжал Лео­польд. - Как вы думаете, это правда?

- Конечно, если это подлинные, истинные желания.

- Я ведь действительно хотел, чтобы меня арестовали, - сказал Леопольд. - И даже не подозревал, что меня обманывают. Теперь-то я всё вижу, только что мне делать? Я стал такой слабый, что, пожалуй, умру по дороге.

Он попытался было подняться, но тут же бессильно упал в кресло.

- Ах, - вздохнул он, - как милосерден Бог, что позволяет мне умереть! Кто знает, что Он сделает для меня на той стороне! Кто может представить себе щедрость такого Бо­га, как Иисус!

Перед глазами Уингфолда вдруг возникла картина: он увидел, как Эммелина склоня­ется перед Леопольдом, прося у него прощения. Но он мудро решил промолчать. Тот, кто утешает грешника, должен основываться на Божьем прощении, а не на человеческом бла­годушии, уговаривающем виновного не судить о себе так строго. Теперь дело Уингфолда состояло в том, чтобы получше снарядить Леопольда для путешествия в тот мир, куда он уходил, и наполнить его суму лишь тем богатством, которое не растворится в водах вели­кой реки: а именно, познанием Иисуса.

Когда Хелен (полная жизни, несмотря на все свои страдания) узнала, что её люби­мый брат умирает, её с ног до головы пронзила нестерпимая боль. Но в новом несчастье крылось и немалое утешение. Страх исчез, и вместе с горем на неё с удвоенной силой нахлынула любовь. Всегда такая сдержанная, невозмутимая, не поддающаяся приливам чувств, она подлетела к Леопольду, упала возле его постели и принялась так порывисто обнимать его, осыпая его лицо и руки поцелуями, что навстречу её слезам из груди маль­чика неумолимо и беспощадно поднялись кровавые знамёна смерти. Уингфолд тщетно пытался успокоить её, хотя бы ради Леопольда. Сначала она яростно сопротивлялась, но неожиданный и печальный результат её горячности быстро привёл её в чувство, и она с усилием, но всё-таки взяла себя в руки.

В то же вечер Леопольд настоял на том, чтобы продиктовать Уингфолду своё чисто­сердечное признание, и затем подписался под ним, заставив священника и Хелен засвиде­тельствовать его подпись. Уингфолд забрал это признание себе, пообещав, что распоря­дится с ним так, как по размышлении подскажет ему долг и совесть.

После этого Леопольд успокоился. День ото дня он стремительно слабел и кашлял всё сильнее, но его светящиеся глаза и далёкий, хоть пока и не обращённый в прошлое взгляд говорили, что он исполнен надежды и ожидания. Конечно, время от времени на не­го нападало уныние, когда дракон прошлого выползал из своей пещеры и снова начинал терзать его, но мысль о грядущем избавлении придавала ему силы.

- Вы действительно думаете, что я снова увижу Эммелину? - как-то спросил он у священника.