Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

Уингфолд понял, что аудиенция закончилась, и снова подошёл к Полварту, стояв­шему возле Леопольда.

- Я хотел бы, чтобы в последний час вы оба были со мной, - сказал умирающий мальчик, поочерёдно глядя на двух своих друзей.

- Если вы скажете об этом сестре, она наверняка позволит нам прийти, - ответил священник.

- Это будет всё равно, что попрощаться возле пирса, в одиночку оттолкнуться от бе­рега - ведь в эту лодку помещается только один человек! - и уплыть, далеко-далеко, в бескрайний океан, - мечтательно проговорил Леопольд. - И никто не знает, что ждёт меня там.

- Кроме тех, кто уже ушёл туда и ожидает вашего прибытия, - отозвался Полварт. - И если по эту сторону вас провожают друзья, вполне можно рассчитывать на то, что и там найдутся те, кто готов вас встретить. Но мне кажется, что мы не столько уплываем в оке­ан, сколько сходим с корабля на пристань, где нас с нетерпением ждут добрые друзья.

- Что ж, может, и так, я не знаю, - устало вздохнул больной. - Знаете, иногда я даже благодарен за то, что голова у меня почти не соображает. Раньше я никогда не чувствовал себя таким глупым. Порой мне кажется, что я вообще ничего не знаю и мне всё равно: только бы прекратился кашель, всё перестало болеть, и я уснул.

- Иисус тоже был рад отдать Свой дух в руки Отца. Перед уходом Он тоже страшно устал.

- Спасибо. Спасибо вам. Он здесь. Он где-то рядом. Стоит вам только произнести Его имя, а у меня сразу появляется что-то, ради чего можно жить и надеяться. Если Он есть, всё будет хорошо. И даже когда у меня не останется сил ни о чём заботиться, Он не станет сердиться, но позволит мне заснуть и непременно разбудит меня, когда я хоро­шенько отдохну.

Он закрыл глаза.

- Я хочу домой, спать, - сказал он, и они отнесли его в особняк.

Глава 19. Рейчел и Леопольд

После этого, пока стояла тёплая погода, Леопольда каждый день относили на луг. Как-то раз он попросил отнести его подальше в парк, за рощицу, но вскоре пожалел об этом и захотел вернуться. Ему было не по себе, что между ним и его постелью оказались деревья: он сказал, что чувствует себя как кролик, чересчур далеко убежавший от своей норы. С тех пор его кресло неизменно ставили на прежнее место.

С такой же регулярностью, каждый день около часа пополудни в низенькую калитку парка проскальзывала гномоподобная фигурка привратника и через весь луг направлялась к Леопольду, сидевшему неподалёку от деревьев. Священник почти всегда был уже там. Он почти не разговаривал с больным, но время от времени то словом, то заботливым же­стом, то просто подходя к креслу, давал мальчику знать, что он рядом. Иногда, чтобы укрыться от жары (которая Леопольду с его индийской кровью никогда не казалась невы­носимой) Уингфолд заходил в рощицу и там обычно размышлял о том, что скажет прихо­жанам в ближайшее воскресенье.

Одно казалось ему странным и непонятным: хотя он был так занят мыслями о Хелен, что порой не мог как следует сосредоточиться ни на одном предмете, легче всего ему бы­ло думать над проповедями, когда, прислонившись к стволу одного из деревьев, он видел её, склонившуюся над шитьём или вышиванием рядом с Леопольдом. Только потом он понял, что помогало ему удержаться и выстоять: всё это время его вера в Бога неуклонно росла, хотя ему самому нередко казалось, что его то и дело прерывают.

Ничто так не мешает нам усиленно продвигаться вперёд, как чувство удовлетворе­ния от уже достигнутого; оно всегда означает остановку. Но стоило Уингфолду ступить даже на самую приземистую и пологую кочку самодовольства, как он тут же запинался о

какую-нибудь новую трудность, летел носом вниз и поднимался лишь благодаря осозна­нию того, как необходимо ему углубить и расширить свой фундамент, чтобы строить ещё выше и надеяться ещё безогляднее: только так у него получится не растерять всё, что он успел приобрести. Он постепенно понимал, что вера должна быть абсолютной и ожидать от Бога всего, что может дать любовь совершенного Отца, знающая нужды и желания, вложенные Им в Своих детей. Он видел, что ему нельзя уповать прежде всего на соб­ственную смекалку или воображать, что Бог только восполняет человеческую слабость или неудачу, и понимал, что высочайшее усилие человека - это протянуть руку к Небесам и овладеть ими. Он осознал, что не может соблюсти даже простейший закон во всей его красоте, покуда в нём не оживёт дух этого самого закона; что любить Хелен как должно - простой, совершенной и бескорыстной любовью - он сможет лишь в присутствии Источ­ника всякой любви, а подражать свободной созидающей воле Бога сможет только в од­ном: всей силой собственной воли желая присутствия и силы той Воли, что породила нас. Так, даже если сам он был слишком озабочен, чтобы это замечать, его живая вера возрас­тала день ото дня, укрепляя его посреди слабости, и когда сын человеческий внутри него кричал: «Да минует меня чаша сия!», сын Божий, живущий в нём, отзывался: «Не моя во­ля, но Твоя да будет!». Он жил в страхе и трепете, но при этом оставался смелым.

Миссис Рамшорн обычно появлялась на лугу с утра, чтобы посмотреть, удобно ли устроили её бедного мальчика, но почти никогда на оставалась там надолго: она не люби­ла сидеть с больными, да и нужды в её помощи не было никакой. А поскольку теперь Хе­лен не противилась ни малейшему желанию брата, никто не мешал Полварту навещать Леопольда, всегда ожидавшего карлика с радостным нетерпением.

Однажды привратник не появился. Однако вскоре из низкой калитки возникла фи­гурка его племянницы, ещё более похожая на крошечного гнома, и с трудом заковыляла через весь луг к Леопольду. Кротко и скромно, почти застенчиво, она приблизилась к Хе­лен, сделала робкий реверанс, как деревенская школьница, и, поглядывая на Леопольда большими и ясными глазами, в которых плескался целый океан подлинно женской нежно­сти, сказала:

- Мисс Лингард, дядя просил меня извиниться и сказать, что сегодня он не может навестить вашего брата, потому что у него сильный приступ астмы. Он просил меня пере­дать мистеру Лингарду, что думает о нём. Хотите, я перескажу вам слово в слово то, что он