Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

Все, что мы знаем, — это то, что, имея все, мы не владеем ничем, что ощущение этой дикой песни земли, которая бурлит в нас, мы не можем выразить словами. Все, что мы знаем, — это то, что в этом всем так горько выражается страстная загадка нашей жизни, этот неистовый голод, который так преследует до отчаяния, ранит американца; что будучи богатыми, мы все так нищи; что, имея неисчислимое состояние, мы не можем потратить его; что, ощущая неограниченную власть, мы не знаем, как ею воспользоваться.

Итак, мы летим во тьме сквозь Виргинию, мы летим во тьме по миллионам дорог, мы летим вперед, подгоняемые нашим голодом, по слепым и грубым туннелям десяти тысяч яростных и калейдоскопических дней, жертвы жестокого импульса, шанса на миллион и мимолетных мгновений, лишенные стены, в которую мы могли бы упереться плечом нашей силы; лишенные крыши, чтобы укрыть нашу наготу; лишенные места для строительства и лишенные двери.

IV

Когда юноша вошел в курительную, мужчины прекратили разговор и каждый смерил его кратким сосредоточенным, любопытным, мгновенным взглядом человека, которого оторвали от разговора. Юнец (голенастое создание, стремительно растущее, неоперившееся, весь — неловкие длинные ноги, руки и плечи) нервно нашарил в кармане пальто пачку сигарет и резко сел на мягкое кожаное кресло рядом с одним из мужчин.

Манеры его демонстрировали ту смесь непокорности и робости, которую молодой человек, впервые выходя в мир, ощущает в присутствии более старших и опытных мужчин. Так он себя и чувствовал. И потому в остром и небрежном взгляде, которым мерили его мужчины, бессознательно возникало что-то теплое и нежное, словно бы каждый вспоминал какой-то момент своей ушедшей юности.

Юджин ощутил могучее движение у себя под ногами, и одинокую простоту и тайну темной земли за окном, что вечно пролетала мимо, как взмах веера сквозь бессмертное и ненарушимое спокойствие. Ему казалось, что эти две ужасающие противоположности — скорости и покоя, стремительное, летящее движение поезда и спокойное молчание вечной земли — были полюсами одного целого, целого, созвучного его судьбе, чей источник таился в нем самом.

Ему показалось, что это невероятное и счастливое чудо его собственной жизни и судьбы сложило все случайные факты, придав им складный и связный смысл. Он ощущал, что все это — мощный ход поезда, бесконечная тайна и одинокая дикость земли, чувство роскоши, изобилия и неограниченного богатства, вызванное богатой обстановкой пульмановского вагона, и вся атмосфера достатка, окружавшая этих обеспеченных мужчин, — все это принадлежало ему, проистекало из его собственной жизни и было готово служить ему по его запросу и приказу.

Ему казалось, что этот восхитительный момент, на который была нацелена вся его жизнь и к которому была направлена вся энергия и жажда его души, был здесь и сейчас.

И когда это невероятное знание снизошло на него, неистовство, дикое, неукротимое, бессловесное, забилось в его крови и наполнило его такой кипучей и восторженной радостью, какой он прежде не ведал. Он чувствовал, как закипает в глотке дикий бессловесный вопль боли и радости, он чувствовал в себе такую взрывную и беспредельную мощь, что мог бы мять пальцами сталь, и он ощутил почти неконтролируемый порыв желания заорать с демоническим ликованием прямо в лицо этим мужчинам.

Но вместо этого он просто быстро сел, зажег сигарету и застенчиво поздоровался с одним из мужчин:

— Здравствуйте, мистер Флуд.

Какое-то мгновение мужчина, к которому он обратился, ничего не говорил, а просто сидел и тупо пялился на юношу с выражением величайшего удивления на лице. Это был хорошо одетый, но обрюзгший мужчина за пятьдесят, чья крупная фигура, даже расслабленная, выдавала склонность к подагре. Выражение его лица, атласно-розового, с разбухшими сосудами и с нежной кожей, какую дает только алкоголизм и ежедневный массаж, было животно-простым и чувственным, но тревожный и решительный характер ему придавали желтоватые белки глаз навыкате и крупный похотливый рот, который из-за нескольких крупных, неровно вылезших зубов, чья обесцвеченная поверхность торчала из-под верхней губы, всегда казался полуоткрытым и полуулыбающимся. И улыбка эта была неприятной, еле заметной, откровенно чувственной и довольно коварной усмешкой, которую вызывало тайное веселье, душащее ее обладателя. И было в этой усмешке нечто ликующе-оскорбительное.

Еще какое-то мгновение мистер Флуд смотрел своими глазами навыкате на юношу, который только что поздоровался с ним, с видом комичного и тупого изумления. Затем приветливо, но с оттенком озадаченности хрипло сказал:

— Привет. Привет, сынок! Как ты?

И, еще немного посмотрев на юношу, он вернулся к разговору с остальными.

Было как раз то время года, когда два события становились предметом гаданий американцев и поглощали весь их интерес. Бейсбол и политика — вот что трепетно и неотвратимо волновало американцев. Ежегодный бейсбольный «чемпионат мира» должен был начаться в течение одного-двух дней, а национальная кампания президентских выборов, которая пройдет в следующем месяце, с каждым днем приближалась к своему яростному апогею речей, обвинений, мрачных предсказаний и страстных обещаний. Оба события вселяли в среднего американца трепет приятного ожидания: его подход к обоим событиям был, по сути, таким же. Это было желание человека посмотреть хорошее шоу, рьяно «принимать стороны» в восхитительном соревновании — развлечься и вовлечься, как вовлекается хороший зритель, но не слишком глубоко, чтобы беспокоиться за результат.

Словом, вполне естественно, что, когда юноша вошел в курительную поезда, разговор собравшихся мужчин вращался по большей части вокруг двух этих тем. Когда он вошел, там стоял гул голосов, спор, а затем он увидел этого крепкого краснолицего мужчину — политика, который с сомнением покачивал головой и говорил с протестующим смехом:

— А-х-х, я об этом ничего не знаю. Я слышал совсем другое. Я вчера разговаривал с одним человеком из Теннесси, и, по его словам, всюду побеждает Кокс. Он сказал, что в прошлом месяце он и два цента на него не поставил бы, но теперь он считает, что Кокс убедит штат.

— Близко к истине, — уступил другой. — Он еще может выиграть, но мне кажется, что впереди его ждет жесткая драка. Теннесси всегда голосует за республиканцев — в некоторых горных районах за республиканцев голосуют два к одному, — а в этом году, сдается, что они настроены на перемену… Что вы думаете на этот счет, Эммет? — спросил он, обращаясь к маленькому чернявому и важному с виду человеку, который сидел, болтая короткими ножками, и с глубокомысленным видом жевал толстую сигару.

— Ну, — начал Эммет после минутного раздумья, взяв сигару пухлыми пальцами и изучающе ее разглядывая, — может,