Прогулки - Генри Дэвид Торо

мелких и нежных красных шишкообразных бутонов – обращенные к небу совершенные цветы веймутовой сосны. Самый верхний побег я тотчас отнес в городок и показывал незнакомым присяжным, расхаживавшим по улицам, – была неделя судов, – фермерам, лесоторговцам, охотникам и дровосекам; ни один из них прежде не видывал ничего подобного, и все дивились цветку, точно упавшей с неба звезде. Вспомните об архитекторах древности, что отделывали вершины колонн так же тщательно, как подножия, которые у всех на виду! Природа искони обращала мелкие лесные цветки исключительно к небу, над головами людей, невидимые ими. Мы замечаем лишь те цветы, что растут на лугах, у нас под ногами. На протяжении веков каждое лето нежные бутоны раскрывались на самых верхних ветках сосен, над головами и краснокожих, и белокожих детей Природы; даже фермеры или охотники вряд ли видели эти цветы.

Самое главное – мы не можем себе позволить не жить настоящим. Тот, кто не тратит ни мига мимолетной жизни на воспоминания о прошлом, – блаженнейший из смертных. Если наша философия не слышит, как на каждом скотном дворе в пределах нашего окоема кричит петух, она отстала от жизни. Этот звук обычно напоминает нам, что мы стареем и отстаем от жизни в своих занятиях и образе мысли. На его философию влияет время более недавнее, нежели наше. Философия эта предлагает нечто вроде новейшего завета – евангелие нынешнего мгновения. Он не отстал от времени, он пробудился раньше и поспевал раньше, и очутиться там, где он, – значит очутиться в нужной поре, в первом ряду времени. Это проявление здоровья и крепости Природы, похвальба перед всем светом, – такое здоровье, точно ключик забил из-под земли, новый источник Муз, чтобы славить этот последний миг. Там, где он живет, не принимают законы о беглых рабах. Кому не случалось многажды предавать своего хозяина с тех пор, как в последний раз услыхал этот вопль?

Достоинство крика этой птицы – в том, что он свободен от всякой печали. Певцу ничего не стоит довести нас до слез или до смеха, но где тот, кто вдохнет в нас чистую радость утра? Когда в воскресенье в унынии и печали, нарушая зловещую неподвижность нашего деревянного тротуара, или, быть может, бодрствуя в доме плача об умершем[48], я слышу вблизи или вдали крик петуха, то думаю про себя: «По крайней мере, у одного из нас всё благополучно», – и, вдруг встрепенувшись, прихожу в себя.

В прошлом году в ноябре у нас однажды случился великолепный закат. Я прогуливался по лугу, где берет начало ручей, когда солнце, перед тем как зайти, после холодного серого дня наконец достигло ясной полоски на горизонте, и легчайший, по-утреннему яркий луч лег на сухую траву, на стволы деревьев на горизонте напротив и на листья дубовых кустов на склоне холма, а наши тени вытянулись по лугу к востоку, точно мы были единственными пылинками в этом луче. Свет был такой, какого за миг до этого мы не могли себе и представить, а воздух сделался настолько тепел и покоен, что ничего не мешало почесть этот луг раем. Когда нам явилась мысль, что это не единичный феномен, который больше не повторится, но что он будет повторяться отныне и до века, бесконечное число вечеров, успокаивать и веселить любого ребенка, прогуливающегося здесь, этот свет показался нам еще великолепнее.

Солнце садится на дальнем лугу, где не видать ни дома, во всей славе и великолепии, которое щедро дарит и большим городам, – так, как, быть может, никогда еще не садилось: там, где разве что одинокий полевой лунь, чьи крылья оно золотит, да ондатра выглядывает из своей хижины, да ключик из черной жилы бьет посреди болота, лишь начиная виться, и медленно огибает гниющий пень. Мы шли в свете столь чистом и ярком, золотящем увядшую траву и листья, столь мягком и безмятежно ярком, что мне подумалось: я никогда еще не купался в таком золотом потоке, который не рябит и не журчит. Западный край каждого леса и возвышенности сверкал как, предел Элизия; солнце светило нам в спину, будто нежный пастух, что вечером гнал нас домой.

Вот так мы странствуем к Святой земле, пока однажды солнце не воссияет ярче, чем когда-либо, быть может, осияет и разум наш, и душу, озарит всю нашу жизнь великим пробуждающим светом, золотистым, теплым и безмятежным, как осенью на берегу.

Примечания

1

Здесь и далее дневник цитируется по изданию: The Journal of H. D. Thoreau in 14 vols / ed. B. Torrey. New York: Dover, 1962. Vol. 7. P. 197: https://www.walden.org/wp-content/uploads/2016/02/Journal-8-Chapter-4.pdf

2

Dean B. P. A Sort of Introduction // Thoreau Research Newsletter. 1 January 1990. P. 1.

3

Journal. Vol. 2. P. 316: https://www.walden.org/wp-content/uploads/2016/02/Journal-2-Chapter-6.pdf

4

Иногда Торо делил лекцию на две части, например, в феврале 1852 года, выступая в городке Плимут, с утра говорил о прогулках, вечером – о дикой природе.

5

В феврале 1863 года тот же Филдс напечатал книгу, которую сначала думал назвать «Полевые заметки», потом переименовал в «Прогулки» («Excursions»): девять ранее опубликованных эссе Торо с предисловием Эмерсона.

6

Цит. по пер. М. Розанова, Д. Горбова.

7

Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу / пер. 3. Е. Александровой. М.: Наука, 1980. С. 373.

8

Торо Г. Д. Ктаадн // Американская повесть. Т. 1 / пер. З. Е. Александровой. М: Художественная литература, 1991.

9

Journal. Vol. 3. P. 99: https://www.walden.org/work/journal-iii-september-16–1851-april-30–1852/

10

The Correspondence of Henry David Thoreau / ed. W. Harding, C. Bode. NYC: New York University Press, 1958. P. 444–445: https://www.walden.org/wp-content/uploads/2016/08/1856.pdf

11

Journal. Vol. 10. P. 164: https://www.walden.org/work/journal-x-august-8–1857-june-29–1858/

12

Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу. С. 133.

13

Такое прочтение подсказывает и пассаж из дневника за 9 февраля 1851 года, очевидным образом использованный в лекции: «Жажда знаний посещает меня лишь время от времени, тогда как жажда общаться с духом вселенной и опьяняться ароматами этого, скажем так, божественного нектара, не увядает и не престает»: Journal. Vol. 2. P. 150–151: https://www.walden.org/wp-content/uploads/2016/02/Journal-2-Chapter-3.pdf

14

Дословно – «через поле» (лат.). – Здесь и далее примечания переводчика.