Мой Лимонов. Мелодия общей судьбы - Наталия Георгиевна Медведева

от тоски, когда ты слышишь какие-то романсы, что пел твой отец. Я их пела. Но ты не можешь позволить, чтобы ЭТО вот так вот было! Без твоего указа-приказа! ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Это – твоя музыкальная бездарность, отсутствие слуха, голоса, даже просто какого-то народного умения воспроизводить – КАРА БОГОВ, которых ты прогневал своими мерзостными газетными пописульками, бездарными какими-то прокламациями!

Fucking shit! Вспомнил бы про тех же Виктора Хара[188], хотя бы. Д'Аннунцио, Хлебникова и Маяковского. Эх Ты, бля…

И вспомни, как ненавидел ты всех этих с гитарами ещё с юности! Потому что они уводили основную публику на поэтических чтениях. Женщин. Девушек! А ты никогда не отличался необыкновенностью чтения, ни тембром голоса.

Кто такие честные солдаты?

Это гитлеровцы на моей родине,

Янки, сжигающие напалмом Вьетконг,

Французы в Индокитае,

Японцы в Китае.

Опять golden boys – в Ираке,

В Косово и в Кабуле.

Мои же братики – в том же Афганистане

Не дотягивают до честных.

Их не прикроет Женевская конвенция,

Их всех судить будут.

Как и талибов, как сербов-югославов —

Всех под суд гаагский честный.

А генерал Швацкопфф – большой мужчина —

Похлопывая себя по пузу руками крупными,

Нырнёт в бассейн – и, улыбаясь счастливо,

Вынырнет – ему принесут блюдо с фруктами.

То, что ты сообщаешь обо мне, приблизительно то же самое, что и Никита Михалков о тебе, – неудачник, эмигрант, засунувший негру от несчастной любви. Твои ребята ему яйцами, а я… что?! Впрочем, многие думали, что это Сергей со мной избили тебя тогда… за твои пописки… в «Патологии Ненависти» («Анатомия героя»).

Вот он смотрит так грустно с книжки,

Фотографии много лет,

Это в Страсбурге свои вирши

представлял он —

Его портрет

Там висел. Огромных размеров

Он привёз его нам домой

И плакат этот полной мерой

Соответствовал жизни со мной.

Но здесь просьба и грусть есть в глазах:

«Вездесущий всевидящий —

вот он Я

„Интернэшенел райтер“ – прошу

Полюбите меня и купите!

Я ещё вам книг напишу!»

13

«Судьба Лимонова – это судьба художника, а не политика».

(Лев Пирогов. НГ EX LIBRIS 18/07/02)

Считаю необходимым напомнить, что, будучи до сих пор официальной женой Э. Савенко (Лимонова), я имела возможность довольно близко наблюдать за его деятельностью и разделять его жизнь с декабря 1982 г. по июль 1995 г. Лимонов, безусловно, уже составил распоряжение и завещание, в котором чётко указано, что его жену ни в коем случае нельзя допускать ни до каких его архивов. Но все его (и мои) дневники тех лет, хранящиеся в доме приятеля под Парижем, сгорели, и, как я могу теперь судить – Лимонов об этом нисколько не жалеет, т. к. это развязывает ему язык.

То что Лимонов художник, а не политик – будет очень неприятно услышать самому Лимонову. Диагноз Льва Пирогова категорически его не устроит. Он презирает все художества! Он крайне серьёзный человек, который надеялся быть надёжным налогоплательщиком Франции, чьим гражданином стал с необычайной гордостью, отметив этот факт автобиографии статьёй хвалы французской бюрократии. У него аккуратный почерк отца – офицера НКВД. Чем и кем он до сих пор невероятно гордится. И он ужасно переживал, что не отслужил в армии из-за близорукости. В юности он жил с еврейкой много старше себя, дабы приблизиться к миру литературы, а не остаться на сталелитейном заводе! (Выбиться в люди! Как говорили в провинции.) Он отбил жену у худужника Щапова опять же не без причины – кроме как любовь – она символизировала Москву: центр тогдашнего его мира. И когда он писал «Оду Армии» (в далёкие шестидесятые) – он не ёрничал. Тридцать издательств, отказавшие ему в публикации первой его книги, долгое время фигурировали в начале его автобиографий, как символ борьбы и несгибаемой воли к победе. Основной груз при переезде из Нью-Йорка в Париж пришёлся не на книжки, а на гантели. Свои книги он готов был публично придать огню. А вы хотите засунуть его в рамку из какого-нибудь постиндустриального материала, назвав художником… Он вам этого не простит!

Список перечисленных артистов и художников, относящихся каким-то боком к НБП [запрещённой в РФ – О. Д.], нуждается в корректировке. «Поп-механику» Курёхина, приезжавшую во Францию в начале 1990-х, Лимонов назвал детским садом и цирком. Более он музыки Курёхина не слышал. Егора Летова, представленного неким Женей Греховым пластинкой ещё в Париже, он просто на дух не переносил. Правда, выяснив позже, насколько популярна «Гражданская Оборона», тут же признал. Иван Трофимов («Запрещённые Барабанщики») появился в связи с Гапоновым Олегом и группой «Че Дэнс» – на их концерт он тоже не пошёл, но судил по их фото в газете «День»: на фоне свастики в палестинских платках (тогда они назывались по-другому).

Сергея Троицкого он принял в НБП в связи с передачей тем списков фэн-клуба группы «Коррозия металла» (не оповестившим об этом её участников!). Лимонову нужны были люди. Фанаты Летова, Курёхина. Люди «Африки» и «Коррозии металла», Ревякина и Бренера (если бы те у последнего были!). Какие угодно – люди. И желательно больше. А что они делают в плане творчества его не интересовало и даже раздражало. В любом случае, все должны были работать на партию. Витухновская[189], по-моему, пришла уже после своей судимости и ценилась просто как известное имя. Волюнтаризм Лимонова замечательно отслеживается в его быстрой «политической биографии». Всех неугодных он проворно выпихнул из истории, и газеты, и партстроительства (его термин). В этом собственно нет новизны – та же авторская диктатура прослеживается и в более художественных произведениях.

Удивительно, как он проговорился в 1986 г., назвав Бродского поэтом-бухгалтером. Это ведь о себе самом, судя по сегодняшним его канцелярским книгам. В этих жестах/книжках есть, конечно, нечто от инфантильного его возгласа: «А я первый! А я первый!» (по поводу выхода книги Е. Щаповой «Это я, Елена!»). Но вообще-то, седой этот мужчина действительно верит, что он первый. И правый!

Меня удивила маленькая деталь, так запомнившаяся ему – то, что я отмывала стену подвала – названного впоследствии бункером НБП – в резиновых перчатках. Розовых, он пишет. Из этого можно заключить, что люди должны были до крови ободрать себе руки (ну и жизни), во имя его, Лимонова, детища.

Сегодняшние