Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Роберт, черт тебя возьми! — вскричал Юджин. — Да говорю тебе, что он был здесь! Я клянусь, что своими глазами видел, что он стоит в камере, когда я сюда только пришел! Я знаю, что я говорю, Роберт! Здесь был негр, когда меня привели!

— Ну-ну, черт возьми, Юджин, — отвечал Роберт более добродушно, но все с тем же хриплым насмешливым смехом, — у тебя только что были галлюцинации, сынок. Там никого не было, тебе просто показалось. Я думаю, ты просто отрубился, и тебе приснилось, что это случилось!

— Приснилось! Приснилось! — заорал Юджин. — Да черт возьми, Роберт, ты что думаешь, что я не знаю, когда я сплю, а когда нет? Я докажу тебе, что это был не сон! Я докажу тебе, что это на самом деле произошло! Я могу доказать это, давай спросим Блейка! — вскричал он. — Спроси Блейка! Блейк! Блейк! Блейк!

И серое время медленно скользило вокруг них падающими песчинками.

Блейк не ответил: он не слышал их разговор, зато они теперь услышали, как он тихо, медленно разговаривает сам с собой об убийстве.

— Да, сэр, — повторял он в своем тихом, спокойном, пьяно решительном монологе. — Да, сэр, я убью его!.. Да поможет мне Бог, я убью его, насмерть убью, и это так же верно, как то, что меня зовут Эммет Блейк!.. Я достану свою пушку сорок пятого калибра… Свою верную пушку сорок пятого калибра, достану, как только вернусь домой… и пойду. Пах! Пах! Пах! В ту же минуту, что увижу его. Я пойду. Пах! Пах! Пах! — заорал Блейк. — Я убью его, и да поможет мне Бог, даже если это последнее, что я смогу сделать в своей жизни! Я убью его! — продолжал повторять Блейк с пьяным упорством, по-прежнему разговаривая сам с собой. — Когда я вернусь домой, я убью его, даже если это последнее, что я смогу сделать в своей жизни! И тебя я тоже убью, — бормотал Блейк, продолжая свой задумчивый и решительный бессознательный пьяный монолог. — Ты проклятая шлюха, я убью тебя тоже! Я убью вас обоих вместе!.. Сучка! Сучка! Грязная сучка! — молодой человек вскочил на ноги и громко закричал, и теперь в его голосе было настоящее мучение агонии и отчаяния. — Я ведь знаю, где ты сейчас! Я знаю, что ты с ним! Я знаю, что ты будешь спать с ним этой ночью, ты — грязная, ничтожная…

— Эммет, дурак ты этакий, заткнись! — тотчас запротестовал Роберт с беспокойным смехом. — Ты что, хочешь, чтобы кто-нибудь в этом проклятом месте услышал, что ты говоришь?

Ужасный стыд и боль всей отчаянной жизни молодого человека неприкрыто вырвались наружу, когда он опьянел, вдруг обнажив отвратительные увечья его души.

— Не говори так! — продолжал Роберт, тревожно хихикая. — Ты же знаешь, что завтра пожалеешь о том, что сегодня болтал! Ах, Эммет, да заткнись же ты! — настаивал Роберт с протестующим и смущенным смехом.

Блейк начал громко рыдать в своей камере. Юджин стоял, прислонившись к стене, отделяющей его от Блейка, и слышал, как он плакал и сильно колотил своим маленьким кулаком по серому, похожему на шифер материалу стены, продолжая бормотать:

— Шлюха! Грязная шлюха! — плакал он. — Я знаю, она просто ждет, чтобы я умер! Я знаю, именно этого она хочет! Я знаю, вот чего она ждет!.. Вот то, о чем ты так мечтаешь, ты, сучка, не так ли? Ты так хотела бы этого, не так ли? Это тебя бы полностью удовлетворило, не так ли?.. Ах, а я все обвожу тебя вокруг пальца! Я не делаю того, что ты хочешь, не так ли? — он задыхался, в его голосе звучало дикое и мстительное торжество. — Ты ждала этого в течение последних двух лет, не так ли? А я каждый раз обводил тебя вокруг пальца, — выдохнул он. — И я буду продолжать это делать, вот так-то! Ты не дождешься, сучка, ты грязная сучка!

Молодые люди сидели через стенку, ничего не говоря, слушая с ужасом это излияние голого, неприкрытого человеческого позора; через некоторое время не стало слышно ничего, кроме тяжелого дыхания и рыданий Эммета и серого, медленно изнашивающегося, утекающего времени вокруг них. Потом его рыдания стали тише, и они услышали его слабеющее дыхание, как у уставшего бегуна. Потом он подошел к кровати и сел на нее, и не было больше слышно ничего, кроме хода времени и молчания, окутывавшего их.

Наконец Блейк снова заговорил, и теперь его голос был тихим, безжизненным и, что удивительно, трезвым, как если бы этот выплеск горя изгнал из его крови все спиртное.

— Гант! — позвал он тихим и неживым голосом, который пронизал серую тишину вокруг них.

— Да, Эммет, — отозвался Юджин.

— Я никогда не встречался с тобой до сегодняшнего дня, — сказал Блейк, — и я хочу, чтобы ты знал: у меня нет никаких претензий к тебе.

— Ну, в конце концов, ведь Юджин никогда не делал тебе ничего плохого, Эммет, — протестующе перебил Роберт. — Почему у тебя вообще должны быть к нему какие-то претензии?

— А ну, помолчи минутку! — сварливо оборвал его Блейк. — Юджин! — продолжал он сентиментальным тоном. — Я дружу со всеми, у меня, наверное, во всем мире нет ни единого врага. Есть только один человек на свете, которого я ненавижу, — продолжал он мрачно, — и я ненавижу его со всеми его внутренностями, я ненавижу всю его жизнь. Будь он проклят! Я даже ненавижу воздух, которым он дышит! — прорычал он, а затем замолчал. — Юджин, — продолжал он через некоторое время, понизив голос, задумчивым пьяным голосом, — ведь ты же знаешь человека, которого я имею в виду, не так ли?

Юджин ничего не ответил, и тогда его товарищ по несчастью повторил вопрос более настойчиво и задиристо:

— Ведь знаешь? — спросил он.

И Юджин ответил:

— Да.

— Ты чертовски прав. Ты знаешь, — сказал он тихо, медленно и задумчиво. — Все знают, кого я имею в виду. Это твой двоюродный брат, — сказал Блейк, и вдруг начал бормотать себе под нос: — Я убью его! Да поможет мне Бог, я убью его! — Внезапно, вскочив с кровати с криком, полным страдания и мучений, он снова начал колотить кулаком в жесткую шиферную стену, крича: — Я убью тебя! Я убью тебя! Сукины вы дети, яубью вас обоих!.. Я отправлю вас обоих в ад, где вам и место, даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни!

И он снова