Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Слушай, Эммет, — сказал Китчин тихо, но все же с явным выражением насмешки и сарказма на смуглом, красивом и довольно хитром лице. — Нам не нужно пятьдесят тысяч долларов. Видишь ли, мы ведь вроде не хотим купить всю эту проклятую тюрьму. Я-то, честно говоря, думал, — продолжал он спокойно и иронично, — что все, что нам нужно, это около тридцати или сорока… ну ладно, скажем, пятьдесят долларов, чтобы заплатить штраф и уехать всем вместе из этого города.

— Да, — сказал Роберт, быстро и возбужденно соглашаясь. — Ты совершенно прав! Это все, что нужно, ты прав!

— Хорошо! Хорошо! Отправляйся к дилеру Блейка! Отправляйся к дилеру Блейка! Вот что я тебе говорю! — воскликнул Блейк с высокомерным нетерпением. — Он даст тебе все, что попросишь. — Ну чего ты ждешь? — вскричал он яростно. — Давай! Иди к нему!

— Но Эммет, — тихо и рассудительно возразил Китчин своим низким голосом, глядя на чек, который Блейк нацарапал для него. — Этот чек, который ты мне дал… он на пятьсот долларов! Не лучше ли будет написать на пятьдесят? Ты же знаешь, нам не нужно пятьсот долларов, Эммет. И, кроме того, — тактично предположил он, — у дилера может не быть на руках такой крупной суммы. Не лучше ли тебе дать мне чек на ту сумму, которая нам по нашим недавним расчетам на самом деле нужна?

— Все у него будет! Он все даст! Он обязан дать тебе деньги! — кричал Блейк с упорным высокомерием. — Скажи ему, что это я тебя послал, и получишь деньги в тот же миг!

Китчин не ответил ему, он сунул чек в карман и повернулся к Юджину, говоря вполголоса:

— Слушай, ты вроде бы говорил, что тебя будет ждать твой брат и что он собирался встретиться с тобой здесь, в гостинице?

— Да, мы договорились, что он меня встретит в четыре после полудня, когда должен приехать автобус.

— В какой гостинице?

— Она так и называется, «Блэкстон»… Но послушай, Китчин! — он дотянулся через решетку и схватил его за руку, ощущая, как холодный ужас наполняет сердце. — Ради Христа, не вмешивай в это моего брата, — прошептал он. — Китчин, послушай меня! Если ты сможешь получить эти деньги от местного агента Блейка, ради бога, сделай именно так! Зачем втягивать еще и моего брата, — умолял он, — если это тайна, возникшая между нами четырьмя, и она вполне может не выходить за пределы нас четверых? Я не хочу, чтобы моя семья знала, что у меня когда-либо были подобные проблемы. Китчин, смотри, я могу добыть деньги для уплаты своего штрафа: у меня есть небольшой вклад в банке, и я выплачу из него Блейку каждый цент, который буду ему должен, если ты получишь деньги от агента его дяди. Ну же, обещай мне, что не пойдешь и не станешь рассказывать о случившемся брату!

Он держал его крепко, с отчаянным напряжением, пока Китчин не пообещал. После этого молодой человек быстро убежал, и они снова остались одни в своих камерах. Роберт, сброшенный с высокого пьедестала своих возвышенных мыслей, теперь горько и мрачно посылал проклятия полиции и ругал свою судьбу и отсутствие удачи.

Между тем Блейк, чьим единственным и главным достоинством, как теперь, к сожалению, стало очевидно, были не его личные достоинства, а лишь только то, что ему случайно повезло родиться племянником богатого, наделенного властью человека, — продолжал вещать громко и с высокомерной бравадой, что «любой агент Блейка в Соединенных Штатах будет только рад обналичить чек на пятьдесят тысяч долларов в любое время, как только я попрошу об этом!».

— Да, сэр, любой из них, и мне наплевать, где он находится! Деньги уже несут сюда! Вот увидите! Мы выйдем отсюда через пять минут!

Едва эта хвастливая тирада вылетела из его уст, молодые люди услышали шаги, быстро приближающиеся по коридору. Блейк торжествующе вскричал:

— Ну, что я вам говорил?

Юджин тоже вскочил и побежал к двери камеры, обеими руками ухватившись за решетки и вглядываясь в коридор налитыми кровью глазами, как горилла, заточенная в клетке. Китчин вошел в помещение в сопровождении полицейского и… брата Юджина!

Люк несколько мгновений смотрел на него обеспокоенным выражением лица, потом заговорил:

— Эй, как ты сюда угодил? Что с тобой случилось? — Тут он заметил повреждения на лице брата. — Юджин, тебя что, били?

Юджин ничего не ответил, только посмотрел на него с угрюмым отчаянием и мотнул головой в сторону соседних камер, где помещались два его спутника — жестом, яростно призывающим к молчанию. Люк, мгновенно и правильно истолковавший смысл этого жеста, повернулся и крикнул весело:

— Ладно, вы, ребята, просто подождите еще минутку, и я вас всех вытащу отсюда.

Потом он подошел близко к зарешеченной двери камеры, где стоял его младший брат, и с суровым и заботливым лицом, понизив голос, спросил:

— Что случилось? Кто ударил тебя? Это что, кто-нибудь из этих полицейских ублюдков? Я хочу знать!

Полицейский стоял у него за спиной, прищурив глаза и пристально глядя на них, и младший брат сказал отчаянно:

— Ты давай, сначала вытащи нас отсюда. Я потом все расскажу.

Люк ушел с полицейским, чтобы оплатить штрафы. Когда он вышел, Юджин повернулся к Китчину, который остался с ребятами, горько упрекая его, что тот нарушил свое слово, все-таки обратившись за помощью к Люку. Темные хитрые глаза Китчина нервно забегали, когда он отвечал:

— Слушай, что еще я мог поделать? Я пошел к местному агенту Блейка…

— И ты получил деньги? — перебил Блейк. — Он дал их тебе?

— Дал, как же! — насмешливо отрезал Китчин. — Он не дал мне ничего, ни единого проклятого цента! Он сказал. что вообще никогда не слышал о тебе!

Воцарилось ошарашенное молчание.

— Не имею ни малейшего понятия, что это за бред, — наконец, сказал Блёйк слабым и ошеломленным тоном. — Первый раз на моей памяти случается что-либо подобное.

В этот момент брат Юджина вернулся с двумя полицейскими, которые открыли двери камер и выпустили их. Чувство, когда человек выходит из клетки снова в свободное, неограниченное пространство, оказалось потрясающим: никогда прежде Юджин не сталкивался с физическим ощущением свободы. Даже сам свет и воздух вне камеры оказались особенно легкими, радостными и свежими; по сравнению с ними то, что было в камере, казалось, имело ощутимую гнетущую тяжесть; пространство, огороженное стенами, укрепленное и забетонированное, давило на его сердце и душу своим разрушительным весом. А теперь словно бы связывавшая его веревка была разрезана, или жестокая рука, которая держала его жизнь неодолимой мертвой хваткой, вдруг разжалась! Ощущение освобождения