Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

— Да брось, я думаю, что получил по заслугам, — пробормотал юноша. — Мы все были пьяны, и наш водитель гнал ужасно быстро. Поэтому я хочу, чтоб ты знал, что я не ищу никаких оправданий своему поведению.

— Ну, — тихо сказал Люк, — все уже кончилось, и нет никакого смысла п-п-переживать по этому поводу. Д-д-думаю, ты не п-п-первый, с кем случилось что-то подобное. Так что давай просто обо всем з-з-забудем, — он немного помолчал, а затем продолжил сурово: — Но, если эти уб-б-блюдки тебя били в тюрьме, я х-х-хочу, чтобы ты мне рассказал об этом.

— Давай не будем опять это мусолить, — пробормотал Юджин, потому что ему было стыдно рассказывать брату о драке с двумя полицейскими. — Я считаю, что сам напросился, впрочем, было кое-что действительно обидное, — сказал он резко и горько, вспомнив о случившемся. — Они сделали одну вещь, которую, как я считаю, не имели права делать. Если бы это случилось на Севере, было бы все в порядке, но, ей-богу, я не считаю, что в этом штате они имеют право помещать белого человека в одну камеру с негром!

— Они что, с-с-сделали это с тобой?! — возбужденно закричал Люк, резко остановившись и развернувшись вполоборота.

— Да, они сделали, они пытались, — подтвердил Юджин и рассказал брату, что случилось.

Люк окончательно развернулся и почти побежал обратно к участку, яростно ругаясь.

— П-п-пошли со мной! — сказал он.

— Куда ты идешь?

— В уч-ч-часток, конечно! Собираюсь рассказать этим уб-б-блюдкам, что я о них думаю!

— Нет, ты не пойдешь! Слушай! — Юджин схватил брата за руку. — Они нас опять арестуют! Они поймали нас, и мы не должны сопротивляться! Мы не пойдем туда! Давай просто уедем из этого проклятого города поскорее! Я не хочу больше видеть это место…

Люк остановился и постоял, растерянно запустив пальцы в волосы.

— Ну ладно, — сказал он наконец, — мы уедем… Но в-в-видит Бог, — он повысил голос и погрозил кулаком в сторону участка, — я вернусь. Я занимался бизнесом в этом городе в течение многих лет, у меня есть много д-д-друзей здесь, и после моего рассказа им очень, черт возьми, з-з-захочется узнать причину, почему парня избили и заперли в одной камере с н-н-негром эти чертовы блэкстонские полицейские! Я с этим разберусь, даже если это з-з-займет всю жизнь! — Затем, повернувшись к брату, он коротко сказал: — Все в порядке, Джин. П-п-пошли. Мы уезжаем из этого г-г-города.

Не говоря больше ни слова, они шли по улице, пока не добрались до места, где был припаркован автомобиль Люка.

— К-к-как бы ты хотел п-п-поступить, Джин? — тихо спросил старший брат. — Все еще хочешь повидать сегодня Д-д-дейзи?

Юноша покачал головой.

— Ну уж нет, — сердито сказал он. — Домой. Домой. Давай убираться отсюда поскорее. Надо ехать домой.

Люк ничего не сказал, только запустил пальцы в волосы.

— Н-н-ну, — пробормотал он наконец, — наверное, ты прав.

XLV

Они тут же уехали из города.

Люк яростно гнал машину. Он держал свои большие неуклюжие руки на ободе рулевого колеса, крепко сжав его; брови насуплены, лоб покрыт сеткой морщин, выражение лица взвинченное, все нервы напряжены до предела. Время от времени он сильно дергал толстыми пальцами блестящую копну волос, смеялся диким и язвительным, яростным и раздраженным «Уа-ха-хах!», а потом говорил голосом, настолько полным насмешливой горечи и презрения, что почему-то было трудно удержаться от смеха, слушая его:

— Так-так! Сопротивление офицеру пр-р-ри исполнении служебных обязанностей! Как это мило, правда? — паясничал он, подпуская в голос издевательские нотки. — Ох уж эти милые аккуратные негры-баптисты! П-п-проклятые сукины дети! — рычал он. — Дешевые взяточники, эти ублюдки из Южной Каролины! Оп-п-пасное поведение! Так-так!

Между тем они мчались по тихим улицам, на которых даже ночью была видна увядшая пыль осени; мимо высохших газонов, мимо каркасных домов, которые имели такой же выцветший пыльный вид; и под деревьями, на которых висели, трепеща, сухие листья. Эти свидетельства грусти, отмирания, усталости говорили об ушедшем лете, печально вызывали воспоминания о знойной летней жаре; повсюду виднелись скорбные признаки и приметы осени. Стоял октябрь, с его странным, задумчивым чувством одновременно печали и восторга, ощущением чего-то потерянного и исчезнувшего, ушедшего навсегда и с надвигающимся предвидением чего-то грандиозного и дикого впереди. Над ними прояснилось небо, до этого закрытое рваными облаками: ночь рассыпала по его безграничному бархатному покрову пылающие великолепные звезды. Их свет слабо горел над огромной, таинственной и скорбной землей.

На выезде из города Люк дважды останавливался, и оба раза с таким видом, будто ему внезапно пришла в голову какая-то нерешительная запоздалая мысль. Однажды, когда они проезжали маленькую аптеку на углу, он вдруг дал по тормозам: в результате автомобиль так резко тряхнуло, что Юджина бросило вперед и он сильно ударился об лобовое стекло. Люк повернулся к брату с нервным, рассеянным и нерешительным видом, говоря:

— Как д-д-думаешь, не принять ли тебе дозу? (Так на общепринятом жаргоне называлась кока-кола.) Т-т-ты бы хотел попить? — свои слова он сопровождал комичным резким движением головы и диким взглядом, беспокойным и полным нерешительности и серьезности.

Юджин отказался, Люк еще раз посмотрел на аптеку, опять резко тряхнул головой, отпустил педаль сцепления и с рывком погнал автомобиль вперед.

Потом снова, на самой границе города, где не было ничего, кроме пыльной дороги и нескольких дешевых каркасных домов, шатких, свободно и небрежно раскиданных на груди огромной ночной земли, которая, казалось, совершенно безразлична к ним и с которой они, казалось, не имеют ничего общего (и вообще ни с чем не имеют ничего общего, кроме дороги, звезд и колоссальных тайн, открывающихся впереди), — его брат остановился с резким толчком, сотрясшим машину. Это было как раз рядом с заправочной станцией, где (как было написано на вывеске), продавались безалкогольные напитки и сэндвичи-гриль.

— Как насчет сэндвича? — спросил Люк, глядя на Юджина. — Т-т-ты не хочешь съесть сэндвич? А? — сказал он, почти гаркнул, чересчур резко кивнув в сторону заправки.

Но еще до того, как Юджин успел ответить, он увидел угрюмую и раздраженную хмурую гримасу на лице старшего брата. Люк вцепился в свою шевелюру и разразился звучным сумасшедшим смехом:

— Уа-ха-хах!

Этот смех казался еще более странным и удивительным, потому что даже когда Люк смеялся, на его лице было явно видно нервное напряжение, а глаза были бешеными от волнения.

Люк снова завел машину и тронулся с судорожным толчком. Он и сам бы не смог сказать,