Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

разбогател вследствие своей добычи, еще до возвращения на родину столкнулся с целой чередой бед, доведших его до состояния нищеты. Обрушившиеся на него превратности породили в нем редкостное корыстолюбие. Этого человека я и выбрал своим орудием, я посвятил его в свой план и предложил ему щедрое вознаграждение в том случае, если он успешно справится с предназначенной ему ролью. Мы вместе составили и подделали ряд разнообразных документов, которые были рассчитаны на то, чтобы придать достоверность его рассказу. Договорившись обо всем, я отправился обратно в Пресбург без минуты промедления и велел своему венецианцу появиться там по прошествии оговоренного промежутка времени. Он должен был получить полную сумму своего вознаграждения лишь по завершении порученного ему дела. Я устроил так, что ни один человек в Венгрии не знал о моей поездке в Венецию и все имели лишь самое общее представление о том, что я провел некоторое время в увеселительной поездке. Судьба обладателя философского камня настолько тяжела, а возможности его столь ограничены, что для меня было неизбежно необходимым прибегнуть ко всем этим мерам предосторожности. Если бы не идеальное стечение всех обстоятельств, описанных здесь: не будь мать Пандоры уроженкой приморского государства, не отправься Писарро в Перу, не прими ее дядя участия в этой экспедиции и не умри он до ее завершения, не встреть я случайно его компаньона, — и мой замысел, скорее всего, провалился бы. Подобный дар предполагаемого мною состояния никогда не был бы от меня принят, и, даже если бы при самом счастливом стечении обстоятельств мне удалось обмануть всех, я бы никогда не смог избегнуть проницательности своего сына, ревностно заботящегося о своей чести.

Вернувшись в Пресбург, я возобновил свои отношения с Пандорой. Ни один человек при дворе не догадывался о страсти, питаемой Дамвилем к прекрасной сироте, — они вели себя настолько сдержанно, что не вызывали ни малейших подозрений. К тому же всем было известно, что великий пфальцграф прочил отважного воина в мужья одной из своих дочерей, и мало кто сомневался в том, что в скором времени мой сын сообщит о сделанном им выборе между наследницами Надасти. С другой стороны, ни я, ни Пандора не считали нужным скрывать свои дружеские отношения, а потому о них было известно всем. Мой цветущий юный вид был замечен всеми, и большинство окружающих сочло, что мы созданы друг для друга, так что не успел я опомниться, как прекрасная венгерка была единодушно наречена моей невестой. Когда до меня дошел этот слух, я ограничился лишь улыбкой, ибо понимание того, насколько общее мнение было далеко от истины, придавало всей ситуации забавную причудливость.

Глава XIII

Каково было положение дел, связанных с Пандорой, и я каждый день ожидал прибытия своего венецианского поверенного, когда вдруг заметил полную перемену в поведении моей прекрасной союзницы. Раньше она пользовалась любой возможностью, чтобы вступить со мной в беседу, теперь она стала усердно избегать меня. Раньше ей были присущи веселость, легкость и общая доброжелательность, свойственные ее возрасту и характеру. Теперь она была погружена в печаль. Грусть ее соответствовала наклонностям ее души и также была особой и ни на что не похожей. Ей была присуща такая искренность и беззащитность, словно она была рассчитана на то, чтобы вызывать сочувствие. Она словно вопрошала: чем я заслужила эту печаль? Она вызывала такое же сострадание, какое вызывает безупречная лилия, сломанная безжалостным ураганом. Теперь было видно, что эти очаровательные черты не были созданы для выражения горя и что этот завораживающий голос не был приспособлен для изъявления скорби.

Я в высшей степени стремился к тому, чтобы узнать причину подобной перемены, и менее всех подозревал об ее истинных основаниях. Я преследовал Пандору с такой настойчивостью и с такой непреодолимой искренностью требовал от нее встречи, что наконец она согласилась на нее. Мы встретились в отдаленной части сада.

— Зачем, Анри, вы преследуете меня? — спросила она. — Вы — мой злой гений и причина величайшего несчастья, когда-либо случавшегося со мной.

Я вздрогнул.

— Ради Бога, прекрасная Пандора, что вы имеете в виду?

— Я люблю шевалье де Дамвиля. Давно люблю, он мне дороже жизни, и он бросил меня навсегда!

— И я тому причина?

— Да, вы, и только вы. Уже в течение некоторого времени я наблюдаю происшедшую в нем перемену — он стал непривычно суровым, серьезным и сдержанным. Я старалась успокоить его и при нашей последней уединенной встрече с удвоенной силой и нежностью пыталась выведать, что же является источником его горя.

Долго он сопротивлялся моей настойчивости и наконец воскликнул: «Изменница, и у тебя еще хватает жестокости интересоваться причиной моего горя? Это — самое страшное из оскорблений. Мне известно о твоей неверности! Неужто тебе не достаточно, что ты оказалась такой же рабой внешнего блеска, как и все остальные представительницы твоего легкомысленного пола? Что ты, позабыв о клятвах, о чувствах, презирающих все, за исключением любви и взаимной нежности, польстилась на первого же встречного, который оказался моложе, мягче и учтивее, чем я? Неужто тебе еще нужно получить из моих уст признание в том, как я несчастлив? Неужто для полноты победы тебе нужно исторгнуть укоры, уговоры и выражения отчаяния из обманутого возлюбленного?»

В течение долгого времени я находилась в полном недоумении и не могла понять, что имеет в виду мой дорогой шевалье.

«Нет, — продолжил он, — я не ревнив. Нет для меня качества более презренного, чем ревность. Я нелегко поддаюсь подозрениям и не сомневаюсь в заверениях обожаемой женщины. Но я слишком долго был слепцом. Теперь же я вижу, что вы навечно связаны друг с другом. Я понимаю, что ты воспользовалась самовластием Надасти, разделяющим нас, и предпочла мне соперника. Похоже, лишь его присутствие доставляет тебе счастье. Общественное мнение заставило меня отказаться от своей глупой доверчивости. Все при дворе соединяют вас. Нет ни единого человека, от которого была бы скрыта эта страсть, которую ты дерзко намеревалась утаить от меня. Очнувшись от своего иллюзорного спокойствия, я и сам наблюдал ее неоднократно. Я видел, как ваши глаза искали и находили друг друга. Я видел, как они внезапно загорались, когда вы обменивались взглядами. Я различал признаки вашего взаимопонимания. Я видел, с каким нетерпением вы дожидались момента, когда могли покинуть оживленный круг и вместе уединиться. Неблагодарная Пандора!

Но не думай, что я соглашусь соперничать с нарядным мотыльком, привлекшим твое внимание. Я уже сказал тебе, что не создан для ревности. Я не тот, за кого ты