Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

class="p1">Я должен был удалиться. Я горел желанием рассеять несправедливые подозрения, омрачавшие его душу, но поступи я так — он воспринял бы это лишь как их новое подтверждение, что ввергло бы его в пучину отчаяния, так что ситуация не предоставляла возможности объясниться. Уйти было невозможно. Пандора заметила своего возлюбленного одновременно со мной и лишилась чувств. Не подхвати я ее на руки, она бы упала на землю. Я опустился на одно колено, и она склонила свою головку на мою грудь. Шарль ускорил шаг.

— Встаньте, — промолвил он. — Уж это сверх всяких моих ожиданий. Я покинул Пресбург, намереваясь никогда в него не возвращаться. Но чем дальше я удалялся от места, которое было средоточием всей моей любви и привязанности, тем больше я начинал сомневаться, не слишком ли опрометчиво я поступил и не осталось ли еще какой-нибудь надежды. Якобы искренние возражения этой лживой сирены звучали в моей душе, и я непроизвольно, так и не придя ни к какому решению, изменил свой маршрут и повернул обратно. Но теперь моим сомнениям пришел конец. Я вижу, что вы тут же воспользовались моим отсутствием, чтобы броситься друг другу в объятия. Чувства, высказанные мной тебе, Пандора, должны были бы развести вас, если бы ты чтила их хоть в малейшей степени и если бы мои подозрения были бы безосновательными. — Он взял за руку рыдавшую Пандору и подвел ее к скамейке, с которой она недавно встала. — К чему все эти уловки? К чему этот обман? Говорят, мы не властны над своими сердцами и нет такого чувства, которое бы длилось вечно. Учитывая эти законы, я бы простил твою измену, прекрасная и непостоянная Пандора, но зачем ты прилагаешь такие усилия, чтобы заставить меня поверить в неизменность чувства, позабытого тобой, зачем ты продлеваешь эту пытку обманом, вместо того чтобы сказать мне правду, мучительную для хрупкой человеческой природы, но рассчитанную для того, чтобы воспитывать мужество и решительность? Этого я не могу простить, это пронзает меня горчайшим из разочарований — разочарованием в добродетелях, которые я приписывал тебе, и убеждает меня в том, что ты не достойна ни меня, ни счастья.

И ты, Д’Обиньи, сыграл свою роль в этом недостойном спектакле. Я спас тебя из тюрьмы, из темницы, из которой ты еще за несколько часов до моего появления не чаял выйти живым. Я взял тебя под защиту, когда рядом с тобой не было друга, я приблизил тебя к себе, я воспылал к тебе братскими чувствами, я любил тебя почти так же, как госпожу своего сердца. За все мои чувства и благодеяния ты отплатил тем, что с помощью хитрых уловок и низкого обмана похитил у меня мою избранницу. Почему нельзя было открыто и прямо заявить о своих притязаниях? Сердцу не прикажешь; и, как бы я ни сожалел об этом, я не смог бы винить вас в вашем взаимном чувстве; однако накинутый вами на него покров доказывает его низость. Неужто ты думаешь, мне бы не хватило мужества бодро и безропотно отдать тебе эту красавицу? По-моему, я достоин того, чтобы со мной обращались честно. Заметь я взаимную и искреннюю страсть, я бы не стал помехой на ее пути. Я бы не стал бороться с женщиной, чье сердце, возможно вопреки ее намерениям, отдано другому. Я бы навсегда возненавидел себя, если бы оказался способным на такое. Главное очарование, привлекшее мою душу, заключалось во встречном чувстве, которое я когда-то наблюдал в Пандоре, пульсировавшем согласно с любовью, испытываемой мною, а не в ее безупречных прелестях и душевных достоинствах, которые я приписывал ей. Я чувствую, что нашел бы силы, пренебрегнув собственным счастьем, утешиться и обрести покой в счастье двух самых любимых мною людей — Д’Обиньи и Пандоры. Но, осудив меня на муки, вы жестоко отказали мне в этом облегчении.

Я попытался прервать своего сына. Я более не мог видеть его страдания, причиняемые жестоким заблуждением, и не пытаться избавить его от них. Но его сердце было распалено больше моего, и он не дал мне открыть рта.

— Молчи, Д’Обиньи! Я не потерплю никаких возражений. Душа моя переполнена, и я должен излить мучающие ее чувства и освободиться. — Он подошел к Пандоре и взял ее за руку. — Встаньте, сударыня. Я более не буду досаждать вам безрассудной назойливостью своих чувств. Не откажите мне в любезности!

Пандора встала и последовала за ним, ее залитое слезами лицо было по-прежнему закрыто носовым платком. Он подвел ее к беседке. Он сделал знак мне подойти и тоже взял меня за руку. Потом он начал поднимать руку Пандоры к своим губам, словно для того чтобы поцеловать ее, и вдруг резко опустил ее до уровня талии.

Во время этой сцены мы с Пандорой безмолвствовали. Я думаю, большинство женщин на месте Пандоры разразилось бы речами, стремясь очистить себя от столь беспочвенных обвинений. Ее же поведение полностью соответствовало нежности и беззащитности ее характера. Чувства переполняли ее, и она была не способна ни на что. Что до меня, то я был раздираем на части переживаниями. Роль моя была совершенно ясна: я находился в положении юноши, заподозренного другом в соблазнении возлюбленной, и если бы я испытывал чувства, соответствующие этому положению, то непременно вступил бы в разговор с Шарлем без всякого смущения. Я же переживал ощущения, проистекавшие из моей потаенной сущности человека, стремящегося к благу другого и полностью посвятившего себя интересам сына, я испытывал чувства отца, трепетно пекущегося о счастье своего ребенка и желающего как можно глубже заглянуть в его душу, чтобы ощутимее осознать его добродетели, дабы с большим знанием дела обеспечить его состоянием. Поэтому я молчал, а Шарль де Дамвиль продолжил.

— Итак, я соединяю ваши руки, — промолвил он, — итак, я отказываюсь от всех своих притязаний, итак, я уничтожаю все преграды на пути ваших желаний. Я был бы способен на это, Пандора и Д’Обиньи, если бы вы достойно отнеслись ко мне и честно заявили о своей страсти. Вы еще не знаете Шарля де Дамвиля. Вы же обошлись со мной, как не обходятся с последним лизоблюдом. Будь вы откровенны, я бы обрел сейчас утешение, которое теперь мне не дано. Я не могу более убеждать себя, что соединяю два достойных сердца. Я не могу более утолить горечь своего разочарования картинами вашего будущего счастья. Пусть я ошибусь! Пусть вы действительно обретете счастье друг с другом! Но невозможно представить