Сегамегадрайв - Сергей Дедович

художник Дестрой был известен тем, что по всему городу рисовал свиней в ментовских фуражках — «Свиницию». Его ловила половина ментов Нижнего Новгорода. Когда крепили других художников, у них всегда допытывались, чьи это свиньи в фурагах. В апогее травли Дестрой умудрился влезть на билборд на проспекте Ленина и написал там: Мусора рулят. Менты в тот раз сильно задумались, что с этим делать. Дестрой говорил: В художники идут те, кто не сгодился ни в солдаты ни в проститутки.

Ещё с нами в тот раз был Мелкий, его батя служил подполковником фараонной. Дестрой как-то уговорился с Мелким, чтобы одолжить батины мундир и фуражку. Вскоре в сети вирусился ролик, где Дестрой в полицейском мундире рисует свиницию. Ещё он успел покошмарить кальянную. Безымянное местечко из тех, куда забредаешь и музыка останавливается — пятьдесят чернобородых взглядов смотрят лично на тебя: Чего тут потерял, славянская морда? И вот туда залетают Мелкий, Вася и Дестрой на полицейской войне. Народу сразу вдвое меньше — половина с таблеточным шипением растворяется в тенях.

И вот ты смотришь на Дестроя, а его нет. Ты спрашиваешь: А где Дестрой? Стучишь в дверь, а никто не открывает. На связи с общественностью в тот вечер был Дениска. Когда мы закинулись, Дениска увидел у меня сноуборд и сказал, что хочет пойти кататься. Я сказал: Погнали, запускаем протокол 'Lords of the boards'. Меня порядочно брало, но я держался. А вот Дестрой уже всех напрягал тем, что его не было. У него были два глаза, он ими смотрел, но не видел, у него был рот, но он им не разговаривал. Мы собрались на улицу, и Дестрой не смог обуться без нашей помощи.

* * *

На Рождественской ночной снегопад, белые хлопья заметают церковь Пресвятой Богородицы, а рядом запаркован «Солярис» Дестроя. Дестрой припарковал его очень аккуратно и пошёл есть кислоту. У церкви Пресвятой Борогодицы хорошо катать — склоны как в Сан-Франциско. Я иногда ходил в близлежащий магазин со сноубордом и возвращался на нём с продуктами. Взметая снег, тормозил перед самым движущимся хрипло звенящим трамваем.

Мы катаемся. Дестрой подходит ко мне и говорит: Всё, мне пиздец, машине пиздец. Я отвечаю: Да всё нормально, ты чего? Он дёргается и бежит к своей машине. Добежав, начинает пинать её в крыло. Мы подбегаем и оттаскиваем Дестроя, его трясёт, он на панике, на крыле машины — глубокая сложная вмятина.

Мы насилу его успокаиваем, я говорю: Дестрой, пойдём, у меня посидишь. Он соглашается. Мы поднимаемся в квартиру. В соседней квартире живёт бабушка. Когда работал клуб «Соль», ей каждую неделю давали бутылку водки и тысячу рублей за беспокойство, её это устраивало. Так продолжалось десять лет. Но теперь вместо «Соли» были мы, и мы ничего ей не давали, поэтому следовало вести себя потише.

Я говорю Дестрою: Заходим тихо, чтобы соседку не беспокоить. Дестрой кивает. Я открываю дверь и пропускаю Дестроя вперёд. Не успеваю я закрыть дверь, как слышу одновременно миллион звуков. Я пока не понимаю, что является их причиной. Я захожу в свою комнату, где, если меня не подводит вестибулярный аппарат, должен быть источник этого аудиоразнообрзия. Ковёр, бонг, кошка на месте. Дестроя нет. Занавески грубо треплет ветер. Окно выломано. Второй этаж. Старая застройка с довольно высокими потолками.

Я взял паспорт и пошёл на улицу. Сразу понял, что без паспорта уже можно не выходить. Даже куртку не надел, а паспорт взял. В подъезде встретил остальных со сноубордом, они только поднимались. Я развернул их со словами: Идёмте искать Дестроя. Они спросили: А разве он не с тобой? Я сказал: Он вышел.

На первом этаже была студия художника Олега Вдовина. Легендарный мастер. Работы в частных коллекциях в Нью-Йорке и Вене. Много детей от разных женщин. В молодости был профессиональным боксёром. Вылечился от героиновой зависимости и алкоголизма. По утрам мы с Олегом иногда пили кофе в его мастерской. Крутой был мужик. Для меня знать его было как знать Ван Гога.

Я заглянул к Олегу, потому что у него шла тусовка, где все были в полном невминосе. Я сказал Олегу: У нас чел вышел в окно, сейчас лучше быть осторожнее. Вдовин ответил: Да ладно, никто же не умер. Я сказал: Пойду в этом убежусь.

* * *

Улица Рождественская залита апельсиновым цветом мигалок снегоуборочных машин. Машинами предводительствуют большие мужчины в униформе. Они уже поймали Дестроя и положили лицом в снег — его держат пятеро. В голове и бедре Дестроя куски стекла. Дестрой ревёт. Одна из его рук сломана и извивается как хлыст. Кто-то снимает на телефон. Мелкий плачет в спину одному из снегоуборщиков, удерживающих Дестроя. Дестрой вырывает из захвата ногу и бьёт ей снегоуборщика в лицо. Тот хватается за нос и отступает, четверо продолжают держать.

Нам рассказали, что Дестрой вылетел из окна, упал, вскочил и стал бежать по Рождественской с криками: «Я крыса! Я крыса! Налейте мне бухнуть!..»

Полицейский батя Малого прибыл раньше, чем мы успели опомниться. Вместо приветствия он сказал нам: Если бы не мой сын, я бы закрыл всех из вас.

Скорая ехала долго. Дестрой кричал: «Пить! Дайте мне пить!» — и, глядя мне в глаза, пытался отгрызть себе пальцы. Видеть, как твой друг отгрызает себе пальцы, непросто, даже когда ты не в дурной кислоте. А я был глубоко в ней.

Наконец скорая приехала, и Дестроя увезли. Я поднялся домой. В комнате было холодно, в дыру окна заметало снег. Я стал заделывать её подушками и матрасами. Получалось так себе.

Я позвонил Маре и сказал: Ты не могла бы приехать и помочь мне заложить подушками и одеялами окно, потому что Дестрой через него вышел? Мара выдержала надлежащую паузу и вежливо отказалась. И правильно сделала. Через минуту пришли снегоуборщики, стали требовать денег за то, что поймали Дестроя и удерживали его до приезда скорой. За ними поднялся пьяный в очко диджей Тризна из студии Олега Вдовина. Он стал чего-то требовать от снегоуборщиков. Я понял, что мы на волосок от адского размеса, взял все деньги, что у меня были, сунул им и сказал: Друзья, всем спасибо большое, хорошего дальнейшего, а мне пора. Я вернулся в комнату, прибрался, а потом сделал очень правильную вещь: взял бонг, тридцать граммов камня, полтос шихи, вынес из комнаты и спрятал в коридоре, в старом холодильнике.