Люди без галочек - Виталий Штольман

Гордость – не ее конек. Приехала бы. Может и супу новому бывать. Но нет. Все перебор. Должна быть жизнь в пределах, ибо даже нечто, дарящее положительный заряд при чрезмерном употреблении станет невыносимым. Как пахлава. Вкусная, но пиздец какая сладкая. Следует быть осторожным с домафином, Шурик знал об этом, предшественники его заигрывались и пересекали черту. Жизни. Смерти. Он в группе риска, а посему Надежды больше не будет для него. Поэт решил. Дьявол подначил. Философ дал согласие. Осталось дождаться зимы, когда на смену мерзкому дождю придет пушистый снег, спокойствием отдаст морозная стужа, и сложатся слова стройной строкой согласно смысловому созерцанию рискового разума, играющего на чувствах других людей. Люцифер ликовал, записывая еще одну страницу в тетради грешности, а Шурик лишь тосковал, когда утратил для себя Надежду. Он вернул потрепанный блокнот к столу, ручка была навсегда утеряна в недрах квартиры, нашелся карандаш, и тот сойдет, когда нужно чесать застоявшийся мозг.

«А если так?» – подумал поэт и грифель заскрипел по желтой бумаге…

Импульсивные дамы

Возвращают подарки

Своим бывшим.

Так вшиво вышло,

Что приправляют кислотным мотивом,

Мол, ты – противный!

Кретин

И мразь!

И так раз за разом.

Проходят их дни,

Меняются лишь мужики,

А жизнь остается прежней.

Улыбка натянута,

Счастье приходит все реже и реже.

Пока сердце скрежет, шатается психика.

Вопли. Клиника. Битая посуда.

Идея, что все мужики – суки.

Не пошло к возврату?

Нужно успеть до девяти к ломбарду,

Затем в бар.

Караоке.

Конвульсивные крики под водку.

«Бармен, плесни даме стопку!

Не видишь, как ломит душу?

Видишь?

А края?

Крохобор!

Долил?

Мискузи! Пардон!»

Радость ангела. Крики фурии.

Ретроградный Меркурий,

Что ляжет на Марс.

«Гарсон, лей, мне нужен катарсис!»

Лекарств от мытарств не найти, хоть упейся.

Песни.

«Шальная императрица», следом «Бабы – стервы».

Блевотные стоны по нервам. Истерика.

Старается петь страдалица.

Стыдно стаду, но рукоплещут.

Пламя внутри, снаружи сутулые плечи.

Добрый вечер!

Понравился кавалер кабачный.

«Табачку не найдется?»

Зачокались. Зачмокались.

А дальше секс по-собачьи

В сортире

Под мотивы шлепков по жопе упругой.

Поздравляю с новым кругом, подруга!

Шурик прочитал только, что написанное и изрек вердикт: «Хуйня!» – и с мясом выдрал лист из блокнота, смял его, поджег и кинул в пепельницу. Закурил. Он взял телефон и набрал Надежде…

Соседи

– Узы безумия раскрепощают, – подумал я, как услышал системное тыкание пальцем в оживший рояль, доживающий свой век на фоне памяти о былой соседке, что почила, а ее предприимчивый сынка коммерциализировал жилплощадь.

Кого только не было там. Ироды. Скрипачи. Пианисты. Слуги сатаны. Все, кто мешал мне спать своим музицированием. Я их выжил, применяя грязненькие приемы. Старина Ришелье гордился бы мной. Согласен, подленько, но, что не сделаешь, ради хорошего и доброго сна. У меня с ним проблемы. Знаете ли, люблю в потолок посмотреть по ночам. Ты не можешь уснуть, потому что тебе нужна идея, что будет бить в самое сердце, но ее нет. Мозг перебирает варианты в поисках хоть чего-то, за что можно зацепиться, но увы… Часы мотают стрелки. Восемь часов до будильника. Семь часов до будильника. Шесть. Ты проклинаешь себя. Считаешь баранов. Может, о баранах написать? Кудрявые подняли восстание против пастуха. Что за бред? Может, социальная ностальгия? Что там в детстве было? Так об этом лучше никому. А в молодости? И тут лучше никому, ибо уголовный кодекс. Там чьи-то чувства оскорбятся. Пять часов. Как завтра вообще работать? На кофе? А выдержит ли сердце? Может… И это не может. Четыре часа. Как сложно быть творцом. Выдавать по рассказу в день? Что ты вообще о себе возомнил? Ты кто? Чехонте? Хуй ты графоманский, вот кто. А они ждут. Ждут чего-то веселого и задорного, а в голове лишь мрачняк. И снова тьма. Никак не выберешься из этого болота? Ква-ква-ква. Три часа. Я зомби. Я чертов зомби. Невыносимо. Ты выключатель будильник. Ну ее эту работу. Справятся и без меня. Эх, уставший писака, заебавшийся от потока идей. Нажать бы кнопку «Стоп», но, боюсь, она окажется курком. Утро. Свет бьет по глазам. Спишь ты или нет – неясно. А вообще спал? Кажется, нет. Идей нет. Ничего нет. А должен писать. Был. Подвел их. Себя. Увы. Ах. Задремал. И-и-и-и… Бетховен… К Элизе. Тутуру-туру-турутум-туруту-у-ум-туруту-у-ум. Такие дела. Понимаете теперь меня? Я ни в чем не виноват, так сложились обстоятельства.

Жили надо мной и хорошие люди, что использовали рояль как подставку для цветов. Были и похуже – с орущим ребенком, но благо быстро съехали. Затем снова тишина. И вот опять кто-то дорвался. Одинокий палец засаживал в крепкую клавишу. Отдавало в мозг. Встал. Умылся. Вода отрезвляет разум. Сколько ясных идей приходит человеку в душе?

– Надо идти! Зло душат в зародыше!

Выждал еще какое-то время, дав шанс на сознательность, но увы и ах, долбежка продолжалась. Мерзкий звонок ознаменовал мое пришествие. Рояль заглох. Тишина. Я позвонил еще раз. Послышались легкие и быстрые шаги. Врата отвалились, но не полностью, а лишь на длину цепочки, что связывала дверь с косяком. В пространстве объявились пусто хлопающие глаза и губешки, приправленные порцией современного пышного позорища.

– Дамочка, вы издеваетесь? Вас заклинило? Ну сколько можно?

– Ты кто? – резанула та.

– Конь в пальто. Сосед снизу.

– Так и иди в стойло, конь! Не ого-го-кай тут, – дверь захлопнулась.

– Ах, так? – негодования во мне было, хоть отливай, снова давлю на звонок, долго звоню.

Жизнь во вратах объявила продолжение на повышенных тонах. Я уже набрал воздух в легкие, чтобы начать дебаты. В голове даже мысль назрела, блеснуть умом, мол, тут не абы кто, а человек, готовый бороться за свои права на тишину. Звучало сие примерно так: «Чем безнаказаннее человек, тем больше себе он позволяет. Иногда ему стоит бить ложкой по лбу, чтобы приходил в чувство».

Открылась дверь. Резко и полностью. Весь свет, льющийся из квартиры, прерывала черная стена. Я серьезно. Видели в кино огромных африканских молодцев, выросших на «Растишке»? Вот именно такой сейчас стоял предо мной, и, кажется, он был явно недоволен.

– Ты кто? – без признаков какого-либо акцента выдал черный богатырь.

– Сосед снизу, –